— Да… — голос его смягчился, — все забываю. Но теперь я живу в Америке…
Гио вынул из машины чемоданы и поплелся вслед за хозяином.
— Как последние гонки, дон Чезарио? Победили? — Чезарио отрицательно дернул головой.
— Нет, Гио. Пришлось прервать гонку — перегорел двигатель. Потому и заехал сюда.
Он прошел через громадный нетопленый зал и остановился перед портретом отца. Благородное лицо патриция глядело на него с холста. Война уничтожила отца духовно и физически. Он не считал нужным прятать свое презрительное отношение к немцам, и дуче приказал конфисковать его земли. Вскоре отца не стало.
— Какая жалость, что вам не повезло с машиной… — все еще сокрушался Гио.
— С машиной? Ах, да, да!.. — Чезарио развернулся и направился в библиотеку.
Теперь он ни о чем не думал и только отмечал про себя перемены, происшедшие в замке за последние годы.
Вот так же было после войны. Он вернулся тогда и понял: прошлое исчезло без следа. Все, что у них было — и банк Кординелли, и земли, — все, кроме замка и громкого титула, перешло во владение дяди, который тем не менее не мог простить брату, что тот официально признал Чезарио своим сыном и таким образом лишил его самого права на наследование княжеского титула.
Все вокруг знали, какой мерзавец и негодяй завладел банком Кординелли, но сказать об этом вслух никто бы не решился. Чезарио вспомнил свою встречу с дядей, и горькая складка пролегла на его щеке.
— Синьор Раймонди, — Чезарио держался вызывающе надменно, — мне стало известно, что отец передал вам на хранение некоторую сумму…
Раймонди холодно прищурился. Сутулясь, он сидел за пыльным черным столом.
— Тебе сказали неправду, дорогой племянник, — проскрипел он в ответ. — К сожалению, мой брат, князь Кординелли, покинул нас, оставшись должником. Вот здесь, — он похлопал ладонью по столу, — здесь лежат закладные на земли и замок.
Он не солгал. Все бумаги были в порядке. Владельцем замка был теперь Раймонди Кординелли.
И три года после войны Чезарио жил под властью старого скряги. Приходилось выпрашивать деньги даже для того, чтобы оплатить занятия в фехтовальной школе…
В один из вечеров Чезарио был в банке, в дядином кабинете. В коридоре поднялась какая-то суматоха. Через стеклянную дверь он и увидел, как в кабинет направляется хорошо одетый седой незнакомец — и все встречные останавливаются перед ним и почтительно раскланиваются.
— Кто это? — поинтересовался Чезарио.
— Эмилио Маттео, — коротко ответил дядя, поднимаясь навстречу гостю.
Чезарио удивленно поднял брови. Имя ничего ему не говорило.
— Маттео — один из донов Общества, — объяснил дядя. — Только что из Америки.
Чезарио усмехнулся.
«Общество» — название мафии. Взрослые люди, а играют, как мальчишки смешивают кровь, приносят обеты, называют друг друга «дядями», «племянниками», «кузенами»… Какая чушь.
— Ничего смешного, — прикрикнул Раймонди. — «Общество» имеет большое влияние в Америке. А Маттео — из первых людей на Сицилии.
Дверь отворилась, и гость появился на пороге.
— Здравствуйте, синьор Кординелли, — проговорил он с сильным американским акцентом.
— Ваше посещение — большая честь для меня, — поклонился Раймонди. — Чем могу быть полезен?
Маттео покосился на Чезарио, и Раймонди торопливо добавил:
— Позвольте представить вам моего племянника, князя Кординелли. — И повернулся к Чезарио: — Синьор Маттео из Америки.
Маттео смотрел испытующе и как бы оценивая.
— Майор Кординелли? — уточнил он. Чезарио утвердительно кивнул.
— Наслышан о вас…
На лице Чезарио отразилось недоумение. Во время войны о нем могли слышать очень немногие — лишь те, у кого был доступ к секретной информации. То, что сказал Маттео, показалось ему странным.
— Это честь для меня, сэр.
Раймонди между тем принял величественный вид и молвил:
— Приходи завтра, и мы утрясем все мелкие расходы по твоим фехтовальным упражнениям…
Чезарио не ответил, лишь на скулах проступили желваки и потемнели от гнева глаза. Он чувствовал, как тело наливается свинцом. Сегодня старик перешел все границы. Он и без того слишком много себе позволял. Чезарио направился к выходу, спиной ощущая испытующий взгляд Маттео.
Доверительное бормотание дяди сопровождало его до дверей:
— Чудный парень. Правда, дорого обходится. Осколок прошлого — ничему не обучен, дела никакого не знает… — и голос дяди стих за дверью.
Гио растопил в библиотеке камин, и Чезарио стоял у огня со стаканом бренди в руках.
— Обед будет через полчаса, — сказал старик. Чезарио кивнул и прошел через комнату к столу: на нем все еще стоял портрет матери. Чезарио помнил ее глаза: такие же синие, как и у него, они, однако, излучали тепло и доброту. Вспомнилось: однажды — ему тогда только что исполнилось восемь лет — он стоял у дерева в саду, поглощенный созерцанием огромной мухи, приколотой булавкой к коре. Муха жужжала и билась, тщетно пытаясь освободиться.
— Бог с тобой, Чезарио, что ты делаешь?!
Он оглянулся и, увидев мать, улыбнулся, показал пальцем на муху. Мать взглянула и вздрогнула, глаза сделались сухими.
— Прекрати немедленно! Откуда такая жестокость?! Сейчас же отпусти ее!
