— Чезарио, извини, но что я могу поделать? Я слышала ее последние слова, — едва заметная ирония проникла в ее голос. — И знаешь ли, она права…
Чезарио исподлобья глядел на нее. Официант бесшумно поставил перед Илиной коктейль и исчез.
— Я сделаю вот что. В Пуэрто-Рико, как мы договаривались, не поеду, а стану ждать тебя здесь, в Мехико. — Она пригубила вино и продолжила: — Я не американка и плохо разбираюсь в подобных вещах. Но мне кажется, я должна дать вам возможность самим выяснить, кто из вас прав.
Насмешливо прищурясь, она подняла стакан, как бы предлагая тост.
Лук вышла из бара. Яркий солнечный свет больно ударил в глаза. Она поспешно надела темные очки и стремительно зашагала прочь, злясь на себя и проклиная все на свете. Но заметив, что на нее с любопытством поглядывают, умерила шаг. Это был Мехико-Сити, где не принято быстро ходить…
Но почему с ней всегда так бывает? Даже когда она была девчонкой! Ее подружки приглашали приятелей к себе домой, готовили с ними домашние задания — и ничего, а она… Она пыталась делать то же самое, но до конца вечера непременно что-нибудь случалось.
Потом мальчик уходил, и она сидела, ненавидя себя и проклиная весь мир. Обычно они больше не встречались, но всегда появлялся другой, и с ним повторялось то же самое. Каждый раз она была исполнена благих намерений, вроде тех, что описывались в школьных учебниках. Они разбредались по разным углам или устраивались на разных концах стола и принимались за уроки. Каждый вечер начинался именно так.
Но проходило немного времени, и она начинала чувствовать, как ее охватывает лихорадочное возбуждение. Ноги слабели, речь начинала путаться. Невидящими глазами она смотрела в учебник, тщетно пытаясь сосредоточиться на задании. От напряжения лицо и руки покрывались потом, и его запах примешивался к аромату духов.
И тогда это начиналось. С первых поцелуев. Ей хотелось только поцеловаться — и все. Ничего больше. Но внутренняя дрожь становилась сильней, переходила в бешеное желание сорвать с себя одежду, желание ощущать и причинять боль. С вожделением почувствовать внутри восставшую мужскую плоть, овладеть ее взрывной энергией…
Лук на мгновение остановилась — у нее закружилась голова. Солнце палило немилосердно, на улице было настоящее пекло. Лучше посидеть где-нибудь в прохладе. В тени ей станет легче.
Она машинально направилась в сторону гаража. И чудесно! Она зайдет и еще раз проверит машину. В гоночном автомобиле было что-то холодное и мужественное, и это всегда хорошо на нее влияло.
После солнцепека из гаража пахнуло прохладой. Людей почти не было — приближалось время обеда. Она поднялась на стоянку.
Из своей каморки выскочил Эстебан.
— Сеньорита Никольс!
— Сеньор Эстебан! — улыбнулась она. Он живо приблизился.
— Вы виделись с князем? Все в порядке?
Она кивнула.
— Я вам очень обязана, сеньор Эстебан.
— Не стоит благодарности, — ответил он по-испански, — всегда рад служить вам обоим, — он посмотрел с любопытством: — Интересный человек князь Кординелли, не правда ли?
— О, да, — согласилась она. — Но скажите правду, сеньор Эстебан, он действительно хороший гонщик?
Эстебан внимательно взглянул на нее и с ноткой сожаления в голосе проговорил:
— Мог бы стать лучшим в мире гонщиком, однако ему кое-чего недостает…
Они спускались с возвышения к боксам.
— Недостает? — переспросила она. — Что вы имеете в виду? Чего недостает?
— Чувства страха, — ответил старик. — Автогонщик — как матадор, он не может достичь вершины, если не испытывает страха. Только узнав, что такое страх, он может совершенствовать и развивать свое мастерство. Уже не станет глупо рисковать, а будет просто вести машину, чтобы победить.
Они остановились перед длинным белым «феррари».
— Так он не заботится о победе? — спросила она.
— Красивый автомобиль! — проговорил старик.
Лук посмотрела на машину и безотчетным движением погладила белый корпус.
— Наверное, лучший в этом гараже! — Старик тонко улыбнулся.
— Пожалуй, в этот раз рискну и поставлю свои десять песо на князя! — он стал подниматься на возвышение. — Успехов вам, сеньорита Никольс!
Лук проводила его задумчивым взглядом, открыла дверцу машины и села за руль.
Смесь грубых запахов бензина и машинного масла, рубчатая поверхность водительского кресла пробудили ее воспоминания. Она положила руки на баранку. Это была сила. Чисто мужская сила. Ей живо припомнилось, как они с отцом ездили за покупками в город: он вел машину, а она сидела у него на руках, чувствуя себя совсем большой, и махала каждому встречному. И все видели, что она за рулем! Даже мистер Сондерс — толстый полицейский, регулировавший движение на главной улице, — спросил, есть ли у нее водительские права. Тогда ей было шесть лет.
А в десять она уже умела водить машину, и отец разрешал ей ездить по пустынной дороге позади дома. Мама только укоризненно качала головой.
— Лук не учится ничему, что положено уметь девушке! — выговаривала она отцу. — Вечно вертится возле гаража, балуется с машиной и слушает ругань грубых мальчишек!
