Ахматовские стихи, конечно, были совершенно ни при чем, но и их она на всякий случай старалась не вспоминать – не бередить душу.
К Глебу Семеновичу Аля зашла в первый пасмурный день, наконец-то выдавшийся в Коктебеле.
Она не сразу поняла, что это шумит в ушах, проснувшись днем и услышав, как тихо барабанят по крыше дождевые капли. Молоденькая татарка Гюзаль, продававшая на пляже пахлаву, как-то объяснила ей, что дождевые облака здесь расстреливают из специальных пушек, чтобы хорошо вызревал виноград.
И вдруг – шелест капель по листьям айвы, влажный, напоенный множеством запахов, воздух, врывающийся в комнату через открытое окно…
Когда Аля шла к дому по узкой дорожке, обсаженной розами, ей то и дело приходилось переступать через больших улиток, во множестве выползших из-под кустов на асфальт.
Она осторожно постучала, потом толкнула дверь, не дождавшись разрешения войти, и еще раз, уже стоя в первой комнате, позвала хозяина.
– Ох, извините! – Глеб Семенович выглянул из маленькой кухоньки. – У меня тут чайник шумит, а слух совсем стал ни к черту. Наконец-то дождик, а? Вот и славно, а то розы мои совсем пожухли. У вас все в порядке?
– Все в порядке, Глеб Семенович, – кивнула Аля. – Я просто так зашла. Но я вас долго не буду беспокоить, я только…
– Да что вы, какое беспокойство! – махнул рукой хозяин. – Наоборот, я рад. Проходите, Алечка, чаек заварим. Вы такого не пили – из коктебельских трав.
– Я знаю, на набережной продают, – кивнула Аля, удивившись, что он помнит ее имя.
– Ну-у, на набережной… – приобиделся Глеб Семенович. – Обижаете старика! Это я сам на Карадаге собирал, от одного запаха голова кругом идет.
Пока хозяин заваривал чай, с колдовской сосредоточенностью засыпая в заварник сухие травы из десятка полотняных мешочков, Аля украдкой наблюдала за ним. Она вдруг поняла, что он только с первого взгляда показался ей полненьким и смешным – наверное, просто из-за розовой лысины.
Теперь, присмотревшись к Глебу Семеновичу повнимательнее, она увидела, что он крепок, коренаст, и даже простые брюки и рубашка из серого льна сидят на нем ладно – похоже на летчицкую форму! Правда, лысина и в самом деле была смешная, незагоревшая.
– А мне Максим секрет открыл, что у вас книг много, – сказала Аля, когда Глеб Семенович наконец сел с нею рядом за дощатый стол на веранде. – Я подумала: может, вы мне дадите что-нибудь почитать? Я только дома, на пляж брать не буду!
– Ну конечно! – Але показалось, что он даже обрадовался. – Только не знаю… Что вас интересует, Алечка? Может статься, не подойдет моя библиотека…
– А я посмотрю, – улыбнулась Аля.
– Действительно, что зря говорить. – Глеб Семенович улыбнулся в ответ. – Просто я как-то видел, ваш супруг детективы покупал на набережной, ну, я и подумал…
– Это не мне, это он читает. – Аля снова не сдержала улыбки. – Все-таки как-то странно, что вы здесь! – вдруг, неожиданно для себя, выпалила она.
– Почему? – удивился Глеб Семенович.
– Ну, полярный летчик, из Москвы. И вдруг в Крыму…
– И вы, наверно, подумали: какая-нибудь романтическая история, безответная любовь? – засмеялся он.
– Нет, – слегка смутилась Аля, – я ничего такого не успела подумать. Но ведь и правда, как-то таинственно!
– Да ничего таинственного, Алечка. – Глаза его смеялись, но необидно, по-старчески. – Надоело мне жить в столице, довольно я ей послужил. «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря»… Знаете такие стихи?
– Не-ет… – протянула Аля. – Чьи это? Вот, и вы стихи читаете! – засмеялась она. – Просто удивительно, Глеб Семенович! Сплошные стихи здесь, из моря они, что ли, выплывают?
– Да что ж удивительного? – пожал плечами он. – Если и есть что удивительное, так только то, что выплывают до сих пор – несмотря на все это.
Он брезгливо кивнул в сторону набережной.
– А вам это все не нравится? – осторожно спросила Аля.
– А что в этом может нравиться? – пожал плечами Глеб Семенович. – Только я говорить на эту тему не буду. Не хочу, чтобы вы считали мои слова обычным старческим брюзжанием про нехорошую молодежь. Надо столько прожить в этом месте, так в душу его принять – чтобы понимать, о чем я говорю…
– А о чем все-таки, Глеб Семенович? – насторожилась Аля.
Дождь стучал по крыше веранды, ровно шелестел в саду, чистые капли стекали по виноградным листьям, обвивающим стропила.
– Не стоит об этом, Алечка, – твердо повторил он. – Вы юное существо, вам едва ли будет понятно. А сводить все к брюзжанию – повторяю, не хочу. – В его голосе мелькнули такие неожиданные командирские интонации, что Аля притихла. – Тем более что танцуете вы прелестно, я однажды наблюдал, – улыбнулся он. – С таким неоцененным очарованием! Супруг ваш, ей-богу, не дотягивает, уж вы извините.
– Да он мне не супруг, – не зная зачем, сказала Аля. – Мы просто так сказали, чтоб не приставал никто.
Она сама услышала печальные нотки, промелькнувшие в ее голосе, и поняла, что сейчас придется что-то объяснять, рассказывать… Ей совсем не хотелось этого делать.
Но Глеб Семенович был то ли нелюбопытен, то ли деликатен.
