Правда, она тут же прикусила язык. Конечно, он за мать обижен… Но что плохого в том, что Илья рассказал об отце, она все-таки не поняла. Плохо, что ушел из семьи – но ведь и Илья дважды был женат, а теперь живет с третьей, а что было в промежутках, об этом вообще не говорит.
– Да все в этом плохого! – резко, зло воскликнул Илья. – В том, как он живет, все одно к одному! Девка эта еще не самое худшее, если разобраться. Но все остальное… Ни до чего он не снисходит, небожителя из себя корчит! Клуб, клипы, мороженое – это у них фи! Это не для их величеств! Что ж я теперь, удавиться должен или по миру пойти? Да плевать я хотел, что он по этому поводу думает!
Аля поняла, что лучше не заговаривать на эту тему.
И в конце концов, это не так уж трудно было делать. Если Анна Германова время от времени звонила из Америки и даже мило беседовала с ней, то от Ивана Антоновича не было ни ответа ни привета.
Только один раз, много позже, чем состоялся этот разговор о родителях, Аля слышала, как отец звонил сыну. И ей тогда почему-то показалось, что она приоткрыла тайную завесу, за которую лучше не заглядывать…
Звонок раздался рано утром. Илья только что проснулся и как раз собирался вставать – потягивался в постели, лениво обнимал Алю, а она притворялась спящей, потому что вчера, как обычно, вернулись поздно и просто сил не было отвечать на его утренние ласки.
– Ну чижик, ну дай… – бормотал Илья. – Когда я еще домой вернусь!
В эту минуту и зазвонил телефон, трубка от которого лежала у кровати.
– Блин, не дадут с любимой женщиной воссоединиться! – ругнулся он. – Алло! – Приоткрыв глаз, Аля увидела, как переменилось его лицо: странное, почти заискивающее выражение мелькнуло на нем. – Да, папа, слушаю, – сказал Илья.
Она не поняла, о чем разговаривают отец с сыном. Илья только отвечал на вопросы, да и то односложно: да, да, конечно, рад… Они разговаривали минут пять – и все время эти односложные ответы, произносимые незнакомым голосом…
– Папа? – вдруг спросил Илья. – Все, что ли? Даже не договорил! – Он швырнул телефон на постель так яростно, как будто черная трубка была в чем-то виновата. – Все! – зло воскликнул он. – Разговор окончен, самолет набрал высоту!
– Какой самолет?
Больше не таясь, Аля открыла глаза, села на постели.
– В котором он летит! Он из самолета изволил звонить, другого времени у него нет! Как же, крупная личность… На земле ему и без меня есть с кем поговорить! Небось для банкира, чтоб содержал его гениев, найдет время!
Илья говорил с такой яростью, что Аля даже испугалась: ей показалось вдруг, что он сейчас вообще заплачет… Но он отшвырнул одеяло, вскочил и вышел из комнаты. Вода зашумела в ванной.
Ни в этот день, ни потом они об этом звонке не говорили.
«А о чем мы с ним вообще говорим?» – все чаще думала Аля.
Эти мысли приходили невольно, без всякого ее желания. Она их даже стыдилась, потому что о ее жизни все можно было сказать простой поговоркой: «Как сыр в масле катается».
Именно так и говорила Нелька, время от времени заглядывая к Але в гости.
– И чего ты киснешь? – удивлялась она, выбирая в домашнем баре какой-нибудь особо экзотический напиток или примеряя Алину новую американскую бижутерию. – Что работы нет? Да это ж радоваться надо, вот дурочка! Мне б твои заботы… Ну, займись чем-нибудь. Обстановочку поменяй, чего сидеть в этом старье!
– Он не хочет здесь ничего менять, – возразила Аля. – Говорит, лучше новую квартиру купит, когда мать вернется, и отделает как захочется, а в этой пусть все так и остается. Это же старая квартира, дедовская – мхатовский дом… Его отец отсюда и то только книжки забрал, когда уходил.
– Вот жизнь у людей! – восхитилась Нелька. – Эту так оставит, новую по-новому отделает… А тут сиди и думай, как с мамашей двухкомнатную панельку разменять. А снимать он тебя что, не будет больше?
– Будет, – пожала плечами Аля. – Но говорит, не надо суетиться. Первый клип очень хорошо пошел, теперь надо выждать немного и следующий хит выдать.
О том, что клип про перчатки пошел хорошо, догадаться было нетрудно. На следующий же день после того как он появился в прайм-тайм на первом канале, Алю стали узнавать на улице. Она даже удивлялась: ведь в пальто была, да еще в вуали, а все больше людей бесцеремонно останавливают ее, спрашивают, не эта ли самая, просят автограф.
Но самое удивительное и для нее печальное заключалось в том, что она восприняла свой успех как-то равнодушно, словно заторможенно…
Аля никак не могла себе этого объяснить. Ведь и клип ей нравился, и она даже, бывало, днем смотрела его на кассете, удивляясь тому, с каким изяществом снят этот маленький этюд, и как таинственно выглядит она сама в синеватой дымке, и как легки ее шаги, и как блестят большие черные глаза под вуалью… И надпись «Вернитесь к забытым чувствам», – сразу запоминалась, даже казалась какой-то нерекламной.
На бесчисленных презентациях, где она по-прежнему бывала с Ильей, к ней теперь относились не только как к его эффектной спутнице. Подходили, сообщали впечатления, говорили комплименты, желали дальнейших успехов…
