– Да нет, это я так, – махнула рукой та. – Конечно, обстоятельства повернулись, вот и… Разборки пошли бандитские, помещение у нас отобрали. А время как раз такое началось: Малый театр, и тот еле перебивался, кому еще о нас было думать! И все. Зачем я ему теперь была нужна? Он все твердил тогда: надо выстоять, нельзя поддаваться… Студию свою начал делать, клипы снимать, все на это направил. Уж куда больше: зубы сжал, а попросил отца, чтоб помог, свел с нужными людьми. Иван Антонович – мощный человек, его всегда уважали… Представляю, каково Илье это далось, к нему пойти! А тут я со своими страданиями: целый день одна, работы нет, на душе тоска… Я ему и так была уже в тягость, он же вообще такой: что его честолюбия не тешит, к тому у него быстро интерес пропадает. А уж когда пить начала, да каждый день, да с истериками!.. Я ведь за ребенка схватилась как за соломинку. Думала, все теперь переменится. Но уже, наверное, поздно было… Для меня поздно. Меня ведь Иван Антонович, когда узнал про все про это, даже в театр к себе звал. Но я не пошла.
– Почему?
Аля боялась дышать, слушая ее.
– Да потому что перед ним у меня все-таки стыд был. Я же на свой счет не обольщалась, зачем бы я стала его обманывать? Явилась бы пару раз пьяная на спектакль – и что? Нет уж, лучше с чистой совестью пропадать. Я тебя зря напугала, – без перехода сказала она. – Тебе все это не грозит, можешь не переживать. Клипами он еще до-олго будет заниматься, на твой век успеха хватит. И любви, значит, тоже.
Светлана снова налила себе водки. Вдруг Аля заметила, что рука ее замерла, нервные пятна на запястье сделались еще ярче. Оглянувшись, она увидела, что Илья стоит в дверях.
– Та-ак… – ничего хорошего не предвещающим тоном сказал он. – Ты что, совсем охренела? Теперь еще и сюда будешь являться, еще и ей мозги пудрить?!
– Илья… – начала было Светлана.
Но, наверное, она сама не знала, что хочет сказать, – и замолчала. На лице ее мелькнул ужас.
– Если ты еще раз… – проговорил Илья; голос его стал таким глубоким, что каждое слово клокотало в горле. – Если ты еще раз позволишь себе что-нибудь подобное… Да хоть явишься сюда, на порог ступишь… Учти: будешь иметь то, что заслуживаешь, – хера лысого будешь иметь! Чертова ты стерва, да когда ж ты уймешься?! Сколько ж тебе надо, чтоб ты перестала по пятам за мной ходить?!
С этими словами он неожиданно сделал два огромных шага через всю кухню и, оказавшись рядом со Светланой, схватил ее за руку. Никто слова не успел произнести, как он рывком поднял ее с места и поволок за собой. Аля вскрикнула и бросилась за ними.
– Илья! – закричала она, догнав его в коридоре и вцепившись в рукав. – Прекрати немедленно, что ты делаешь?!
– Заткнись! – Он обернулся, Аля увидела, что глаза у него совершенно желтые от гнева. – Не лезь не в свое дело!
Собиралась она лезть не в свое дело или нет – вмешаться все равно было невозможно: Илья загородил неширокий коридор, прижав Светлану к самой входной двери. Не прошло и минуты, как он справился с замком, распахнул дверь и вытолкал ее на лестницу. Вслед полетело пальто и синий шарф. Шарф зацепился за перила, растянулся на половину лестницы, как парадная дорожка.
– Все поняла? – крикнул Илья. – Я дважды не повторяю, ты знаешь!
Хлопнула дверь.
Аля остолбенело стояла в коридоре. Потом она отступила в комнату, чтобы дать ему пройти. Он скрылся в кабинете.
Аля сидела на итальянской тахте, забившись в самый угол, прижавшись к широкому подлокотнику. Она сидела так не больше получаса, но ей казалось, что прошла вечность. Полная, ни единым звуком не нарушаемая тишина стояла в квартире.
Она не смотрела на дверь, но все равно почувствовала, когда Илья вошел в комнату, остановился на пороге, словно не решаясь подойти.
– Алечка… – наконец услышала она его голос. – Извини меня. Это была гнусная сцена, я понимаю. Извини меня за нее.
Минуту назад Аля не могла себе представить, что сделает, когда он все-таки войдет. Отшатнется, закричит? Ей казалось, после всего увиденного она не сможет даже взглянуть на него, не то что заговорить…
И что он может ей сказать?
Но он говорил. Он говорил, и его голос звучал совсем не так, как она ожидала. Аля думала, что он будет говорить зло, возмущенно, будет приводить аргументы в свою защиту…
– Как я устал от всего этого, если бы ты знала, – сказал Илья. – У меня сил больше нет, Алька… Что ж я, железный?
Она подняла на него глаза, чувствуя, что слезы вот-вот брызнут из них. Ей не хотелось плакать при нем, но невозможно было удержаться, слыша этот глубокий голос.
– Не могу я больше. – Илья подошел к тахте, присел на край. – Сколько я могу все это слушать? У меня уже в ушах ее голос стоит. Во всем я виноват, во всех смертных грехах! Не знаю, кому она только об этом еще не рассказала. Теперь вот за тебя взялась. Я же слышал, что она плела.
– Но Илья… – Аля чувствовала, как дрожит ее голос. – Неужели все это вранье? И про театр, и про роли ее… Она несчастный человек, это же видно! И у нее ребенок. Твой…
