Насколько я знала, русские презервативами пользовались очень неохотно, да и найти их было непросто. Слышала я, что даже в высших слоях общества для многих средством контроля над рождаемостью оставался аборт. Мне это казалось опасным и вредным для здоровья безрассудством, и я всячески хотела помочь молодым женщинам избежать такого выхода. После того как специалист объяснял механизм распространения вируса HIV, я приступала к наглядной демонстрации. Каждая получала в руки огурец, и я заставляла девчонок практиковаться в надевании на него презерватива. Девчонки хихикали, огурцы и презервативы выпрыгивали у них из рук и разлетались по столам и по всей комнате. Домой каждую из них мы отправляли с упаковкой разноцветных презервативов.
<p>Глава 44</p><p>Все это рок-н-ролл!</p>Я по-прежнему пыталась совершать свои ежедневные прогулки, но меня все чаще и чаще останавливали незнакомые люди. Они были предельно милы, просили автографы, заговаривали со мной, но для меня прогулки были средством уединения, медитации и отвлечения, без чего весь день я пребывала в раздраженном, взвинченном состоянии.
Я стала убирать волосы и всяческими другими путями пыталась изменить свою внешность. Я не имела ничего против, если меня узнавали в других местах – например, в ресторане, где меня усаживали за лучший столик или приносили особо вкусный десерт. Или, скажем, когда на концерте мне давали пропуск за кулисы и приглашение на афтепати. Но бывали моменты, когда повышенное внимание становилось навязчивым и неприятным. В универсаме, например, люди буквально подходили вплотную и бесцеремонно разглядывали, что там лежит в моей тележке с продуктами, а то еще и начинали обсуждать мой рацион, будто меня тут нет. «Какое вам дело до того, что я ем?! – хотелось воскликнуть раздраженно. – Какое вам дело, во что я одеваюсь?!» Я понимала, что такое любопытство – неизбежная составляющая настигнувшей меня славы, но нередко мне хотелось превратиться в невидимку. Многое бы я отдала, чтобы иметь возможность пройти по магазину с распущенными волосами и полной тележкой без навязчивого внимания любопытных глаз.
Не знаю, как справлялся с этим Дэвид Боуи – звезда-легенда не только у себя в стране, но и во всем мире. Я брала интервью у него и его новой группы Tin Machine и не могла поверить, насколько естественно и непринужденно он вел себя. Будто слава не только не заставила его укрыться в скорлупу или ощетиниться, но, наоборот, раскрыла в нем лучшие черты, превратила его в сверкающий бриллиант.
– Рад снова видеть тебя, Джоанна, – сказал он, широко улыбаясь во все свое красивое лицо. Видно было, что он доволен своей жизнью и своей новой группой. Он с такой страстью относился к своей музыке и к тому, чтобы ее услышали как можно больше людей, что я решила помочь ему с контрактом на выпуск альбома Tin Machine II на одной из новых независимых фирм в Москве – SNC Records[136]. Боуи был счастлив, особенно, когда мне удалось договориться, что на русском релизе сохранится оригинальная обложка с четырьмя обнаженными мужскими фигурами.
– Вот молодчинка! – радостно воскликнул он, когда я поделилась с ним новостью.
С помощью своего приятеля Хауи из Sire Records с его многочисленными связями я стала брать интервью у западных звезд. Мне хотелось сделать из этих интервью регулярную телепрограмму. К тому времени у меня уже накопилось достаточно контактов с важными людьми на различных российских телеканалах. Все уже было совсем не так, как в старые времена, когда на встрече была только я и пара пожилых дядечек, каждые десять минут опрокидывавших рюмку водки «за успех предприятия». Теперь на важных постах сидели модные молодые ребята, и мне не приходилось выдавливать из себя улыбку, обжигаясь ненавистным алкоголем. Эти ребята всё прекрасно понимали, и с ними было легко обсуждать мое западное видение программы. Пожалуй, самым впечатляющим из них был Костя Эрнст, с которым я познакомилась, когда он работал еще на «Взгляде». Теперь же у него была своя собственная программа «Матадор». Высокий утонченный красавец с острым умом и особым обаянием, которое, как говорил мой отчим, дается человеку только от рождения. Уже тогда я понимала, что в один прекрасный день Костя станет очень важным человеком[137]. Он включил в свою программу какие-то мои вещи и помогал мне в моих разных теленачинаниях. А идею интервью с западными звездами он поддержал настолько, что даже принимал участие в монтаже этих интервью и сделал их регулярной рубрикой еженедельной программы «Музобоз».
В это же время Гарик Сукачёв пригласил меня принять участие в организованной им съемке клипа в студии SNC на песню Кинчева «Все это рок-н-ролл». Я была счастлива – в клипе были задействованы почти все важнейшие фигуры русского рока. Мне досталось всего три строчки – кроме подпевания хором, – но зато одна из них оказалась самой скандальной.
