Нас проинструктировали, что двигаться придется предельно быстро. К зданию посольства мы подъедем в белом фургоне, и, когда дверь откроется, мы все должны выскочить и мгновенно приковать себя к ограде. Дима в это время с высоко поднятыми вверх руками подойдет к милиционерам, охраняющим посольство, и объяснит, что это мирная акция протеста. Приковавшись, мы заткнем рты специально подготовленными кляпами раскраски британского флага и поднимем огромный плакат со словами: «БРИТАНИЯ, РАСПРОСТРАНЯЙ СВОБОДУ СЛОВА, А НЕ ПЛУТОНИЙ! ГРИНПИС».
Все это мы несколько раз отрепетировали во дворе офиса. Без бега, криков или смеха. Полная сосредоточенность. Мне казалось, что я попала в какой-то захватывающий фильм.
В день акции я проснулась в том же нервном возбуждении, которое охватывает меня перед концертом. Я посмотрела на себя в зеркало: в футболке со словом
Мы загрузились в фургон и, не говоря ни слова, отправились к зданию посольства. В узком темном фургоне витал дух решимости. Самый большой риск для нас представляли вооруженные солдаты – российская армия ничего не знает о «Гринписе» и о мирных акциях протеста. Британские солдаты – будь они выставлены на охрану своего посольства – поняли бы, с чем имеют дело. «Медведи» же непредсказуемы.
– Только бы они не стали в нас стрелять! – прошептала я сама себе, когда фургон замедлил движение и остановился.
Дверь открылась мгновенно.
– Пошли, пошли! – услышала я чей-то голос.
Я вышла и быстро пошла, не отрывая глаз от металлической ограды прямо передо собой. Подошла, заученными движениями приковала себе к решетке и тут же передала ключ собиравшей ключи девушке из «Гринписа». До меня доносились звуки возбужденного разговора между охранниками и Димой, но разобрать слов я не могла. Ощущение было такое, будто меня погрузили в воду, и тяжесть того, что мы делаем, тянет меня на дно. По счастью, препирательство Димы с милицией продолжалось недолго.
Так мы и стояли, прикованные, в надежде, что акция достигнет своей цели прежде, чем нас арестуют. В здании посольства Томас Шульц и Шон Берни из
У меня взял интервью журналист
– Я работала с «Гринписом» еще в Америке, – объяснила я ему. – А в Москву я приехала еще до времен гласности, так что концепция свободы слова для меня чрезвычайно важна.
Примерно через час после нашего прибытия посол Британии пообещал передать озабоченность «Гринписа» британскому правительству. На этом наш протест закончился. Я почувствовала невероятное облегчение. Акция заставила меня остро ощутить причастность ко всему человечеству и необходимость нашей всеобщей солидарности. Нам нужно бороться друг за друга и за нашу планету.
Кроме сигнала Британии, успех нашего мирного протеста показал людям в России, что в этом молодом, только-только становящемся на ноги государстве у них есть право говорить. Я никогда не забуду охватившее меня в тот день чувство глубокого удовлетворения и гордости за страну, ставшую моим вторым домом.
Я уже была почти готова всю свою жизнь посвятить работе с «Гринписом», но буквально два дня спустя вновь оказалась на сцене – на стадионе «Лужники» проходил концерт памяти Цоя.
– Сегодня – тяжелый день для меня, – обратилась я к переполненному стадиону; передо мной колыхалось море из знамен и плакатов со словом «Кино» и приветственно поднятых вверх рук. – Последний раз я выступала здесь два года назад вместе с «Кино». Это был последний раз, когда я говорила с Виктором и видела его. Я любила Виктора.
В память о Викторе я спела его песню «Гость», и, наверное, он гордился бы мной – ведь спела я ее по-русски.
– «Эй, кто будет моим гостем?» – пела я изо всех сил, повернув лицо к небу, в надежде, что он услышит меня. Интересно, свободы слова достаточно, чтобы пробиться к Небу? Я хотела, чтобы мой любимый Гость знал, насколько мне его не хватает.
После тура по России и участия в качестве специального гостя в фестивале «Мисс Рок-Европа 92» в Киеве накануне своего дня рождения 3 июля 1992 года я вернулась в Москву. Это был редкий день рождения, который я проводила в России, и отметить его я решила в кегельбане гостиницы «Москва» вместе с «Бригадой С».
–
