Получается, надо выйти из Тени и сообщить молодой девушке, что примерно через полгода-год она забудет человеческую речь и превратится в трясущееся, ходящее под себя тело. В моем мире развитие рассеянного склероза замедляется медикаментами, но даже не помню их названий и формул — не моя специальность — да и все равно синтезировать их здесь нереально. Но что я могу сделать? Будь Лилли Высшей, мог бы попробовать восстановить ей нервную систему за счет ее собственной магической энергии. Но золотых искр в ее ауре нет. Значит, придется использовать свои…
— Вы исцелили меня? Я здорова?
Голова кружится. Опираюсь о стол обеими руками. Для Лилли прошло минут пять, а для меня — часы кропотливой изматывающей работы. Хорошо, солнце еще не село. Слабые предзакатные лучи — все-таки лучше, чем ничего. Скорее бы выйти в сад…
И ни о каком исцелении, разумеется, речи не идет. Но за пять-семь таких сеансов мы добьемся стойкой ремиссии. Это мое решение, и Лилли совсем не обязательно знать, во что мне это обойдется.
Сам не сразу осознаю масштабы произошедшего. В первые недели в Танаиде едва надеялся, что со всей своей магией смогу работать на уровне обычной районной поликлиники. Нередко пасовал перед болезнями, которые в моем мире вполне излечимы — но только при наличии соответствующих лекарств. А теперь, надо же, работаю с рассеянным склерозом, причем положительная динамика налицо после первого же сеанса…
Улыбаюсь девушке:
— Пока нет. Но скоро тебе будет лучше, вот увидишь…
Направляю Уголька к конюшне — наша прогулка окончена. Встреченные в саду слуги спешат убраться с пути и низко кланяются. Как же меня достало это их вечное пресмыкание… Но никому этого объяснить не смогу, только перепугаю бедняг до полусмерти.
Один из слуг, молодой парнишка, двигается немного странно — словно он на полвека старше, чем выглядит. Только что не кряхтит на каждом шагу. Тянусь к нему через Тень и заранее догадываюсь, что увижу. Так и есть, спина покрыта продолговатыми свежими ранами. Суровые телесные наказания за любую провинность — обычное дело здесь. Смягчаю боль, устраняю начавшееся воспаление тканей. За это мне не платят, но грустно же смотреть, как человек мучается.
Ездил в ближайший городок, хотя так и не придумал, что мне там может понадобиться. Ничего интересного там не было, и даже серебряная монета, предусмотрительно разменянная на медь у графского казначея, не пригодилась. Выходит, ездил, чтобы развеяться, и чтобы Уголек не застаивался в конюшне — хотя знаю, его и без меня выезжают, это обязанность конюхов. И, хоть сам себе в этом признался только сейчас, хотелось убедиться, что я действительно свободен в перемещениях. Получается, что так и есть. Никто не пытался меня задержать, никто за мной не следовал. Неужели все действительно так просто? Внутри назревало смутное ощущение, будто чего-то не учел.
Хмурый конюх принимает у меня поводья и цедит сквозь зубы:
— Его сиятельство недавно уйти изволили. Велели передать, что ожидают вас к ужину.
Киваю, треплю Уголька по морде на прощание и направляюсь к замку. Странно, с чего бы это графские послания передает конюх? Прежде это делали либо компаньонки, либо старшие слуги — из тех, что одеты не по-господски, конечно, но намного лучше, чем горожане. И что-то еще меня кольнуло… да, этот конюх обратился ко мне без ставшей уже привычной преувеличенной почтительности. Даже не поклонился. А ведь если я на него нажалуюсь, его выпорют… или нет? Может, это привилегированный слуга? Странно, вроде граф не особо увлекается лошадьми и верховой ездой, это барон с друзьями могли обсуждать конские стати часами, а от графа ни разу не слышал подобных разговоров. С другой стороны, что еще делать на конюшне, если не общаться с лошадьми?
Ладно, какое мое дело? Может, этот конюх когда-то спас графскую жизнь, поэтому теперь безнаказанно строит Высшим козью морду. Мне бы о своих проблемах подумать… Граф знает, что от меня сейчас зависит не только его самочувствие, но также здоровье и, соответственно, лояльность уже четырех его важных гостей. Как всегда в человеческой истории, старики не желают поступаться властью, а организм-то не вечный… И при всем том меня спокойно отпускают на все четыре стороны. Никто не поинтересовался даже, куда это я навострил лыжи, зачем, да скоро ли вернусь… Что-то здесь не увязывается. А что если за мной все-таки следят, но так, что я этого не замечаю?
Сажусь на садовую скамью и внимательно осматриваю себя через Тень. Вроде все как обычно. Рана на плече хорошо затянулась, да и в целом поздоровел я на графских харчах. А чего бы мне не поздороветь — пациентов немного, даже с учетом Лилли с ее рассеянным склерозом я не выкладываюсь по полной программе. Надо бы еще зарядку по утрам начать делать… который вечер себе обещаю. Завтра — обязательно!