— Дурочка надеется, сейчас из ниоткуда появится сияющий рыцарь на белом коне и спасет ее, — в голосе графа прорезаются издевательские, садистские даже нотки. — Что же, сама напросилась… У меня есть план на такой случай. Раз у девицы достало наглости явиться сюда, она будет наказана. После этого вечера ни один младший сын разорившегося межевого рыцаря даже не взглянет на нее.
Не нравится мне тон графа, вот прямо совсем не нравится.
— Ты что же, изувечишь ее или вовсе убьешь?
— К чему же такие страсти? — на губах графа змеится тонкая улыбка. — Убийство на приеме испортило бы гостям аппетит перед ужином. Это праздник, все должны развлекаться. Мальчики сработают куда изящнее… да вот и они.
Через зал шествует Эдгар Нагель. Сейчас он снова расфуфырен, как средней руки проститутка мужского пола — серебро, парча, драгоценности, волна спадающих на спину волос. Эх, а в простой одежде и шапочке на нормального парня был похож. По обе стороны от Эдгара — двое оболтусов его возраста, тоже одетых с крикливой роскошью. И они движутся к замершей девушке в белом. В руках Эдгара — здоровенный кубок. Поравнявшись с девушкой, Эдгар выплескивает содержимое кубка на нее.
— Ах, извини меня, госпожа, — говорит графский внук, отчаянно кривляясь и гримасничая. — Какой я, право же, неловкий…
Его приятели разражаются мерзким гоготом, и все троица удаляется. Дочь герцога машинально провожает их глазами, а потом вдруг взвизгивает и закрывает руками грудь. Белое платье стремительно тает, словно брошенный в горячий чай кусок сахара. Ошметки подола падают на пол. Девушка затравленно озирается и пытается прикрыться ладонями.
Сотня собравшихся наблюдает за унижением девицы с холодной злой радостью. Не надо владеть ментальной магией, чтобы понять: каждый знает, что на ее месте могла бы быть его собственная юная дочь, и счастлив, что этот кошмар происходит с кем-то другим.
И тогда я не выдерживаю. Сколько ни обещал себе, что не полезу в разборки Высших, но молча наблюдать такое — все равно, что стать одним из этих сволочей. Спускаюсь по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Пересекаю зал. По пути сдергиваю скатерть с одного из столов. Какая-то утварь с грохотом падает на пол, но мне все равно. Быстрым шагом подхожу к девушке и набрасываю скатерть ей на плечи. Ожогов на теле нет — что бы там ни было у Эдгара в бокале, оно уничтожило только одежду; и это в мире, где из лекарств известны лишь простейшие отвары трав… Почему я не удивлен?
Дочь герцога панически сжимает в кулачках ткань, потом чуть успокаивается, обматывает бедра, словно юбкой, и перекидывает другой край через плечо. Получается что-то вроде античного хитона на скорую руку. Потом смотрит на меня — в синих глазах плещутся отчаяние и надежда. Хватаю девушку за руку и вывожу из зала.
В соседней комнате нас уже ждут. Вернее, ее ждут… Один из приятелей Эдгара закрывает дверь, в которую мы вошли, и становится возле нее, перекрывая путь к отступлению.
Эдгар медленно подходит к замершей от ужаса девушке. Его глаза масляно блестят. Он пожирает взглядом свою жертву, а меня, кажется, не замечает вовсе.
— Как же так, милая, — в интонациях парня сейчас прорезается что-то от деда. — Подразнила мужчин своими прелестями, а теперь пытаешься убежать? Порядочные девушки так не поступают! Сама снимешь эту тряпку или тебе помочь?
Шагаю между графским отродьем и девушкой:
— С дороги, Эдгар. Я провожаю девицу к ее отцу.
Парень нехотя переводит взгляд на меня:
— Не вмешивайся, целитель. Не твоя это война. Оно тебе надо?
Вот же ушлый сукин сын, запомнил, значит, мою фирменную фразочку и против меня же обратил. Ну уж нет, только я решаю, чего мне надо и чего не надо.
— Мне плевать на ваши разборки. Но эта девушка сейчас под моей защитой. И тронуть ее не позволю.
На смазливой мордашке парня мелькает сомнение. Вряд ли ему на самом деле хочется становиться насильником. Он знатен, богат и красив, девки любого происхождения и статуса и так ему на шею вешаются гроздьями.
Войти в Тень, атаковать парней, скрутить судорогой? Их трое, хоть кто-то да успеет чем-то по мне залепить. И не только это плохо — прямое столкновение с внуком сильно повредит сотрудничеству с дедом, если не вовсе его отменит… Дурацкая ситуация, девица мне никто, я даже имени ее не знаю. Но оставить ее сейчас этим подонкам не могу. Физиологически не могу.
А впрочем… Контингент у нас в отделении бывал разный, не все к нам попадали из-за аварий и несчастных случаев — многие после драк, и модус, как говорится, операнди у них соответствующий. Нередко по ночам в ординаторскую прибегали перепуганные сестрички: мол, в такой-то палате опять буянят. Шёл успокаивать пациентов, и до драки ни разу не доходило — я просто надевал «взрослое», «начальственное» лицо, чтобы люди, многие даже старше меня, увидели во мне не врага, а того, кого надо слушаться: доктора, старшего, ответственного за порядок.
Смотрю на Эдгара, как взрослый на расшалившегося подростка:
— Я — целитель твоего деда, Эдгар. Его здоровье зависит от меня. Уверен, что хочешь ссориться со мной — и с ним?