В него и врываюсь после дежурного стука. Завотделением не тот калибр для тяжеловесных бюрократических церемоний в виде ногастой секретарши и предварительной записи на приём. О, какой пассаж! Почему-то захотелось сказать: «Ну, извините, что помешал вам деньги прятать», хотя куч денег на столе не видать. Всего лишь какие-то бумажки.
Пархоменко и Автандилыч отскакивают друг от друга так, будто их мгновенно напитали одноимёнными зарядами немалой величины. Вернее сказать, Пархоменко отскакивает, Автандилыч только пытается вдавиться в протестующе скрипнувший стул.
— Салют, Гиви Автандилович, привет, брателло! — нуачо, он первым меня так назвал! — Извините, что врываюсь, но дело совершенно срочное. Да, я очухался, но сейчас не об этом. Гиви Автандилович, где мои деньги?
— Михаил Александрович, да что ж вы так врываетесь!
Автократыч старательно накачивает голос возмущением, руки меж тем живут своей жизнью, сгребают бумаги в стол. Глаза тоже ненадолго обретают автономность. Согласно выражаемому ими приказу Пархоменко с совершенно непостижимой для своей туши воздушной лёгкостью, будто мираж, дематериализуется из кабинета.
Некоторое время ошарашенно рассматриваю закрывшуюся дверь. Только что наблюдал невероятное — сродни прохождению слона сквозь посудную лавку, абсолютно не пострадавшую от опасного транзита.
— О каких деньгах вы говорите, Михаил Александрович? — Автократыч на все сто использует предоставленную паузу. — Я же отдал вам всю оговоренную сумму!
В голосе искреннее удивление, готовое перерасти в благородное негодование. Внимательно прислушиваюсь и остро вглядываюсь в лицо Автократыча. Глаза он прячет, а искренность — канис педикулёзис! — хоть убейте меня, всё больше кажется фальшивой.
— Отдали, — не собираюсь спорить с очевидным. — И тут же забрали. В терапии говорят, что когда меня принимали, халат вы взяли с собой. Что абсолютно правильно. Халат, в коем я пребывал, собственность отделения реабилитации. Поэтому ваши действия абсолютно обоснованны. По сему выходит, деньги у вас. Они же в халате лежали.
— В халате? — Автократыч задумчиво трёт лоб. Наращивает мастерство прямо на глазах. Сейчас уже не могу уверенно сказать, что он фальшивит.
— Так он в ординаторской должен висеть! — в голосе неподдельная радость от счастливо найденной разгадки. — Подите немедленно проверьте!
Вскакиваю и мчусь в ординаторскую. А халат мой сейчас не на Пархоменко⁈ Влетаю в ординаторскую. Вешалка! Нет, все карманы пустые. Шкафчик! В одном халате что-то вроде зажигалки, ничего похожего на конверт, набитый купюрами. Канис пенсиос петраполус!
Интерн Вера глядит на меня расширенными глазами. Только у рыженьких бывают глаза такого яркого голубого цвета. Кроме неё в ординаторской никого нет.
— Пархоменко где?
— Так нет его. Сегодня моё дежурство.
А, точно. В кабинете Автократыча брателло был в гражданке. Ещё один камень с плеч… хотя мой халат и любой другой он всё равно не надел бы. У него отдельная спецодежда. В стандартную он не влезает даже внатяжку.
К Автократычу возвращаюсь не так бодро. Эх, неужто придётся в полицию обращаться… останавливаюсь. Мысленно хлопаю себя ладонью по лбу. Да это же идея! Начальству такие истории, как серпом по одному месту! Так-так, значит, позиции мои не так слабы. Захожу в кабинет начальника уже спокойный.
— Ох, и навели вы шума, Михал Александрович! — с подозрительным подъёмом меня Автократыч встречает. — Вот ваш халат!
Пока хватаю докторскую спецовку со стола и вытаскиваю приятно толстый конверт, Автократыч не замолкает.
— Вы поймите, Михал Александрович, дел по горло, не могу я каждую мелочь помнить. А тут вы врываетесь, про какой-то халат шумите, деньги спрашиваете… — успокоительно журчит голосом начальник.
Пересчитываю под слегка осуждающим взглядом. Де, как вы можете так про меня думать, Михал Александрович⁈ Конечно-конечно, поверю блохастому ежу, а вам — погожу. Складывая халат обратно, незаметно осматриваю. Это не мой, мой на самом деле в ординаторской висит. Могу ошибаться, но представляется мне, что Автократыч меня развёл. Отослал в ординаторскую и быстренько состряпал алиби. Деньги-то он пригрел, и проваляйся я в реанимации подольше, ноги у них точно выросли бы. Через несколько дней никто ничего не вспомнит, и концов не доищешься. Слава Чжун Ни, который вернул меня настолько быстро. Всё-таки две месячные зарплаты терять за раз — это больно.
— Неужели вы могли подумать, что я способен присвоить ваши деньги? — Автократыч смотрит на меня с усталым прискорбием.
Что-то он разошёлся, пора его на место ставить. Хватит с меня манипуляций, которыми меня в детстве и юности перекормили.
Успокоенный счастливым разрешением столь скользкой проблемы сажусь напротив. Автократыч не возражает.
— Вы, Гиви Автандилович, неправильно приоритеты расставляете. И вы, и Пархоменко, и другие ваши друзья. Вы ставите на первое место деньги и забываете о других, не менее важных вещах.