Конный трек грязный, в рытвинах, поэтому я не могу идти быстро. Она ждет, и я вижу ее раньше, чем она замечает меня. У нее красивая лошадь, но она не одна. Есть и другая, а на ней тот самый лордер, который охраняет ее в больнице.
Я испускаю мысленный стон. Нико говорил, что с нею, вероятно, кто-то будет, и я должна буду разделить их, а потом подать сигнал действовать.
Подойдя ближе, я машу рукой. Глаза лордера расширяются, когда он видит меня. Для него это сюрприз? Хорошо. Доктор Лизандер что-то говорит, и он, похоже, спорит с ней, потом кивает. Когда я подхожу, слезает с лошади.
— Чудесный день, не правда ли? — Она улыбается и выглядит по-другому. Ее темные волосы с несколькими седыми прядками распущены по плечам. Костюм для верховой езды подходит ей гораздо больше, чем белый халат, без которого я ее раньше никогда не видела. Тяжелых очков тоже нет. Контактные линзы? Или очки просто для солидности?
— Ты действительно умеешь ездить верхом?
— Да.
— Агент Левински любезно предложил тебе свою лошадь, но настаивает, что мы должны
ехать только шагом и не выпускать его из виду. Тебе нужна помощь?
Я качаю головой. Моя нога едва достает до стремени, но раз! — и я уже в седле. Конь перебирает ногами, и я чувствую его, чувствую седло. Проносятся воспоминания, быстрые и резкие. Лошади, но где, когда? Закрываю глаза, и вот я уже в каком-то другом месте и времени. Никаких деталей; это скорее ощущение, чем что-то еще. Ощущение радости! Скорости! Уверенности, что я в безопасности, что со мной ничего не случится, пока… что? Детская уверенность, которая не знает ничего о жизни.
— С тобой все в порядке. Кайла?
Я вздрагиваю, оглядываюсь, возвращаюсь в настоящее.
— Да, конечно. Как его зовут? — спрашиваю я, поглаживая конскую гриву.
— Джерико, — отвечает доктор Лизандер. — А это мой Хитклиф. — Она похлопывает свою лошадь по шее, та бьет копытом и фыркает.
Мы пускаем лошадей шагом по дорожке. Ее охранник держится сзади, как и обещал, но явно недоволен этим. Я уже чувствую, как он готовит целый доклад, который отправится прямиком к Коулсону. Мысленно встряхиваюсь. Сегодня это едва ли будет иметь значение, ведь так?
Мало-помалу мы начинаем двигаться немного быстрее. Я подгоняю Джерико коленями, чтобы увеличить расстояние между охранником и нами до того, как позову Катрана.
Она искоса поглядывает на меня.
— Эти пропавшие больничные записи о твоем друге Бене. Они не единственные, — говорит она, понизив голос. — Я тут кое-что проверила, есть и другие. Пробелы в данных о пациентах, и не только.
— А что еще?
— Есть и пропавшие врачи. — На лице ее написан ужас.
Я фыркаю про себя. Могу поспорить, один пропавший врач беспокоит ее куда больше, чем сотни Зачищенных.
— И что это значит? — спрашиваю я, а сама гадаю: могут ли пропавшие врачи быть в той же так называемой школе, что и Бен?
Она колеблется.
— В данный момент я могу лишь строить предположения, и все они не из приятных.
Я смотрю на нее и наконец задаю вопросы, которые уже некоторое время не дают мне покоя:
— Почему вы мне все это рассказываете? Почему не выдали меня, когда заподозрили, что я начала вспоминать? Зачем встретились со мной здесь? Я не понимаю.
— Частично, это любопытство. И я хочу знать, что пошло с тобой не так, чтобы предотвратить повторение подобного в будущем.
— И?
Она медлит в нерешительности, качает головой.
— Такая сентиментальность с моей стороны. Ты напоминаешь мне одну девушку, которую я знала в школе, много лет назад, — говорит она, и на лице у нее отражается печаль.
— А что с ней случилось?
— Она участвовала в волнениях, и ее поймали. Тогда другого выбора не было: ее казнили. — Доктор Лизандер оглядывается. — Ну, довольно твоих вопросов и прошлого. Наш охранник достаточно далеко от нас, Кайла, так что ты можешь расслабиться. Теперь твоя очередь. Расскажи мне все, как обещала. Что ты помнишь? Почему ты помнишь?
Я могла бы нажать на коммуникатор у себя на запястье, чтобы подать сигнал Катрану и закончить этот разговор еще до того, как он начнется. И все же… ее глаза. Такие пытливые. Единственное, что я могу для нее сделать, это правдиво ответить на ее вопросы. Может, ей удастся разобраться в том, в чем не могу разобраться я. Или это просто потому, что какая-то часть меня запрограммирована отвечать на ее вопросы? Нико был бы взбешен, но его здесь нет, и он не слышит.
— Я помню странные вещи: картинки, звуки, ощущения. Людей и места, связанные между собой и бессвязные. Это очень трудно объяснить. Вот, к примеру, когда я села на эту лошадь; ощущение, как она двигается, вызвало разные ассоциации и чувства из какого-то другого времени, но я не знаю, когда и где.
— Поразительно, — говорит доктор. — Все сканы и исследования, которые ты проходила перед выпиской из больницы, говорили, что все так, как и должно быть.
— По-настоящему это началось не тогда. Тогда не было ничего, кроме снов. А когда я вышла из больницы, ко мне начали приходить воспоминания. Поначалу отрывочно, по кусочкам.
— А потом?
Я медлю в нерешительности. Потом был Уэйн.
