— Это правда, он сам мне сказал. Но как же быть со "Свободным Королевством" и всем тем, за что ты борешься?
Глаза у него дикие.
— Как я могу продолжать, как будто ничего об этом не знаю? Как могу ему доверять?
— Просто: не доверяй ему. Я не доверяю. Но это не меняет того, что мы с Нико хотим одного и того же: низвергнуть лордеров. — Я слышу свои слова как бы со стороны и ненавижу себя за то, что защищаю Нико, когда вина за случившееся со мной, с Беном целиком и полностью лежит на нем. Но именно лорд еры стерли память Бену; именно они сделали его таким, каким он стал сейчас. — Но когда лордеров не станет… — продолжаю я и пожимаю плечами. Потом это уже будет другая история. Теперь, когда Катран знает, Нико просто так не отвертится.
— Когда их не станет, — повторяет Катран, и в его глазах я вижу смерть Нико.
— Как думаешь, это реально? Нам действительно по силам одолеть лордеров?
— Да. В этот раз у нас все получится. Мы организованы, как никогда раньше.
— Правда?
— Все готово. Все спланировано. Скоординированные атаки произойдут по всей стране. Будут и убийства ключевых персон, и все именно в ту минуту, когда был подписан договор, положивший начало Центральной Коалиции и захвату ею страны. Но нам по-прежнему нужна широкая поддержка. Без нее… — Он качает головой.
Без нее мы в конечном итоге потерпим поражение.
— Нам нужна мамина речь, чтобы она сказала правду. Но если не скажет, что тогда?
Он разворачивает меня, берет за плечи. Напряженно заглядывает в глаза.
— Нико говорит о плане "Б". Вырезать сердце у лордеров, убив дочь их героя; показать, что никто не в безопасности, что они уязвимы везде. Но не делай этого, Рейн. Спаси себя.
Я сглатываю.
— Лордеры должны быть свергнуты. То, что я вспомнила о Нико, этого не меняет.
Темные глаза Катрана умоляют меня передумать. Не задумываясь, я протягиваю руку, как делала раньше, и легонько дотрагиваюсь до шрама у него на лице. Его почему. В этот раз он не отстраняется.
— Катран, ты был прав, когда сказал, что мне нужно знать, что произошло со мной и почему. Все.
— Ты это серьезно?
— Да. Нико утверждает, что мои родители сами отдали меня ему. Я хочу знать. Мне необходимо знать правду.
— У меня есть кое-что для тебя, — говорит он. — Но только если ты уверена. Ты действительно хочешь вспомнить, что бы там ни было?
— Да, уверена.
Он просовывает руку под рубашку, тянет из-за пазухи кожаный шнурок, висящий на шее. Когда он вытаскивает его из-под одежды, я вижу, что на шнурке что-то висит.
— Что это?
Он снимает шнурок с шеи и протягивает мне.
— Это то, что ты отдала мне когда-то.
Видно плохо, и я на ощупь изучаю вещь, еще теплую от его кожи. Вырезанная из дерева, несколько сантиметров длиной. Ладья, и не просто какая-то ладья, но та самая ладья. Моя ладья. Папина. Мои пальцы помнят ее. Я резко втягиваю воздух.
— Ты ее помнишь?
— Кажется, да. Это что-то из моего детства. Но я не понимаю. Зачем я отдала ее тебе?
— Тебя страшно мучили ночные кошмары. Ты сказала, что хотя и не хочешь совсем потерять себя прежнюю, но и хранить эту память больше не можешь. Ты должна отпустить прошлое, забыть его. Оно как-то связано с этой фигуркой. Ты попросила меня избавиться от нее вместо тебя, потому что у тебя не поднималась рука. Но я сохранил ее, Рейн. Сохранил для себя частичку тебя. Той, которой ты была. Может, она поможет тебе вспомнить.
Я в изумлении смотрю на Катрана. Он хранил что-то, принадлежавшее мне, у своего сердца?
— Спасибо. — Я надеваю шнурок на шею, под одежду. Какой-то непонятный трепет охватывает меня от прикосновения фигурки к моей коже.
— Пора, — говорит Катран, но не двигается, и я тоже.
— Береги себя завтра, — шепчу я. — Славной тебе битвы. — В голове звучит эхо слов Нико: "… и славной смерти".
По спине пробегает холодок.
— С нами все будет хорошо, — отзывается Катран. Медленно, неуверенно он протягивает руки. Жестокие руки убийцы; нежные руки, которые утешают и защищают.
Я шагаю к нему, и он привлекает меня к себе. Его сердце неистово бьется в груди.
— Ступай, — говорит он мне в ухо и слегка отталкивает. — Ив этот раз постарайся по тише.
Я ухожу и через минуту слышу удаляющий звук мотоцикла.
Вернувшись в постель, я крепко сжимаю в руках ладью. Неужели мои руки — тоже руки убийцы? Почему эта ладья так важна? Все, что я знаю о ней, это счастливый сон-воспоминание, в котором я играю в шахматы со своим папой.
Мы бежим. Он держит меня за руку так крепко, словно больше никогда не собирается отпускать. Но ноги слушаются меня плохо, я задыхаюсь. Судорожно хватаю ртом воздух, но его все равно не хватает. Песок скользит под ногами, но я все равно бегу, бегу.
Пока не падаю. Спотыкаюсь, лечу и плашмя растягиваюсь на берегу. Сил не осталось совсем.
— Беги! — Я отталкиваю его, но он поворачивается, обнимает меня.
— Никогда не забывай, — говорит он. — Никогда не забывай, кто ты!
А ужас все ближе. Я слышу его, но не могу заставить себя посмотреть. Он прикрывает меня, но я изворачиваюсь и закрываю его, и глаза мои крепко зажмурены. Я не могу смотреть, не могу.
