"Снова зазвучала музыка, и вышла следующая группа девочек, на этот раз постарше. И следующий час с небольшим все продолжалось в том же духе. Старшие девочки, иногда те же самые, исполняли балет, джаз и современные танцы, и даже пару чечеток. Я люблю танцы, и отношения к детям это не имеет, но мое терпение начало улетучиваться примерно к пятой группе усыпанных блестками детишек." Анита Блейк вернулась в Сент-Луис и пытается жить нормальной жизнью, настолько нормальной, насколько это возможно для того, кто является официальным истребителем вампиров и Маршалом США. Любовники, друзья, их дети, школьные занятия, которые нужно посещать. И в разгар этого человеческого счастья вампир из прошлого тянется к Аните. Она должна быть мертва, должна была погибнуть во время взрыва, но Мать Всей Тьмы — первый вампир на Земле, создательница всех вампиров. Трудно убить бога. Эта темная богиня нашла ее здесь, в Сент-Луисе, доме всех тех, кого Анита любит больше всего на свете. Мать Всей Тьмы решила, что действовать нужно сейчас или никогда, что пора брать под контроль Аниту и всех вампиров Америки. Мать Всей Тьмы верит, что у триумвирата, созданного мастером вампиров Жан-Клодом с Анитой и оборотнем Ричардом Зееманом, достаточно силы, чтобы помочь ей обрести новое тело для эмиграции в Новый Свет. Но тело, которым она мечтает завладеть, уже занято. И Анита скоро узнает совершенно новое значение понятия делиться собственным телом, значение, которое не имеет никакого отношения к спальне. И если Мать Всей Тьмы не сможет завладеть телом Аниты сама, она не допустит, чтобы кто бы то ни было владел им. Даже Belle Morte, Красивая Смерть, которая далеко не всегда была Аните другом, посылает сообщение: "Беги, если сможешь…".
Густав Флобер
Я прокладывала путь через толпу родителей и детей, сжимая в руке крошечную шутовскую шляпу. В своем темно-синем костюме с юбкой я выглядела, как десяток других матерей, которые были вынуждены прийти прямо с работы на танцевальный вечер. Мои волосы слегка вились и были немного чересчур черными среди остальных матерей-блондинок, но никто не пялился на меня. Единственное, что меня извиняло, в то время как я пробиралась через толпу родителей, тетушек, дядьев, бабушек, братьев и сестер, - я не была одним из родителей. Я была здесь просто в качестве моральной поддержки и спасателя-костюма-в-последнюю-минуту. Это было в духе Моники Веспуччи: оставить часть костюма ее сына в своем доме, и нуждаться в срочной помощи. Мы с Микой допоздна встречались с клиентами, так что честь ехать на операцию по спасению выпала нам, и сейчас, поскольку подавляющее большинство выступающих были женского пола, только я одна смело могла пройти за кулисы без скандала других мамаш. Что, интересно, делали маленькие девочки, у которых не было родственников женского пола, в таких случаях? Мой папа растерялся бы.
Маленькая девочка и ее мать едва не столкнули меня с лестницы, спеша пробраться мимо. Малышка влетела в меня так, что пиджак моего костюма отошел, и она вытаращилась на мою пушку в кобуре и значок Маршала США. Глаза ребенка расширились, когда она встретилась со мной взглядом. Мать ничего не заметила, продолжая тащить молчащего ребенка вверх по лестнице. Я пропустила их вперед, огромные, темные глаза девочки провожали меня до тех пор, пока толпа не скрыла ее из поля зрения. Ей было не больше пяти. Хотела бы я знать, попытается ли она рассказать своей матери, что видела женщину с пистолетом и значком.
Я стала проталкиваться вверх по лестнице, прижимая руку с клоунской шляпой к жакету, потому что я больше не хотела случайно светить свою пушку. Я собиралась сохранить в тайне свой род занятий от кричащих детей и их бешеных матерей. Им не следовало знать, что я охочусь на маленьких плохих вампиров и оборотней в составе сверхъестественного филиала службы Маршалов США. И, конечно, им не следовало знать, что по ночам я подымаю зомби. Я смешалась с толпой, пока никто не понял, кто я такая.
Я добралась до верхнего коридора, там стоял одинокий мальчик в возрасте старше двенадцати со своей матерью. У нее на лице застыло почти неловкое выражение, словно она извинялась, что у нее не девочка. Я знала, что наверху были еще мужчины, потому что некоторые из них были моими, но они находились на безопасном расстоянии от переполненной эстрогенами комнаты маленьких девочек.
Сыну Моники было меньше пяти, поэтому он еще не считался мужчиной. Он был просто ребенком. Сейчас, если бы мне удалось найти ребенка, передать его матери шляпу и сбежать на наши места, где все меня ждали, я бы считала это победой, хотя, зная Монику, не сомневалась, что ей потребуется что-то еще. Мне она вообще не нравилась. Но ее муж был одним из вампиров Жан-Клода, скончавшимся в некотором роде при исполнении служебных обязанностей, поэтому Жан-Клод был убежден, что он и другие должны заменить ей потерянного мужа. Это было великодушно, я даже поддерживала его, но, когда могла, я избегала Моники. Однажды она предала меня и нашего общего друга плохим вампирам. Она извинилась, и она зависела от людей Жан-Клода, когда нужно было срочно посидеть с ребенком и в таких ситуациях, как сегодня. Она была плохой, поскольку плохим был старый Мастер города; теперь, когда у нас был хороший Мастер города, Жан-Клод, она была хорошей. Конечно, а рождественский кролик - мой друг.
Тот факт, что у меня был ключ от ее дома, в случае возникновения чрезвычайных ситуаций, по-прежнему напрягал меня, но Жан-Клод был прав: у кого-то, кто мог выйти в дневное время, должен был быть ключ. Он также знал, что независимо от того, насколько мне не нравилась Моника, я поступила бы правильно. Он был прав, черт побери. Стадо розовых маленьких девочек в блестках пронеслось мимо меня. Я прижалась к стене и позволила преподавателям погнать их вниз. Было так много причин, почему у меня до сих пор не было детей.
Я услышала, как выкрикнули мое имя, характерным детским звонким голосом "Нита, Нита!" Я не знаю почему, но только в последнее время Мэтью, сын Моники, начал мне нравиться.
