Научная карьера Стивена началась в 1966 году. Ему исполнилось двадцать четыре года, и он защитил докторскую диссертацию. Стивен показал в своей работе, что из общей теории относительности Эйнштейна с необходимостью следует возникновение Вселенной в результате Большого взрыва. Одно это уже сделало Стивена знаменитым среди космологов. Позднее, когда он осуществил свой следующий проект – объединил общую теорию относительности с квантовой теорией, – он стал первым среди равных в мире космологии. Конфликт, существующий между двумя теориями, отражает совершенно разные подходы к осмыслению Вселенной. Эти теории по-разному трактуют природу пространства и времени, понятия силы и движения; отличаются даже мнениями о том, как настоящее влияет на будущее. В том, как Стивен попытался объединить эти две теории и сгладить противоречия между ними, видны истоки его философских идей о конъюнктурном реализме. Ловко лавируя между этими двумя теориями, он первым смог приспособить их для объяснения физической сути явлений, происходящих в черных дырах, тем самым проложив путь для будущих исследователей. Кульминацией его теории черных дыр стало открытие излучения, которое теперь называется его именем – излучение Хокинга.
До того как начались мои регулярные визиты в Кембридж, мы встречались со Стивеном в Калифорнийском технологическом институте – в 2005 и 2006 годах он приезжал в Калтех, и мы работали над планом своей будущей книги. Для меня такая работа по планированию была в новинку. До этого я писал книги один, и мой редактор в издательстве
Стивен, очевидно, хотел обговорить все детали будущего текста еще до того, как мы начнем его писать. Но наши намерения все время менялись. Даже если мы принимали какое-то решение, то в один прекрасный день оно менялось и забывалось, как будто его и не было. Я уже начинал думать, что мы до бесконечности будем обсуждать содержание книги и никогда ничего не напишем. Однажды длинным утомительным днем, когда мы без конца переливали из пустого в порожнее, совершенно неожиданно Стивен сказал: «Пора заканчивать разговоры». Сначала я не понял, что он имеет в виду. Что, пришло время обеда? Но он говорил не о красном вине и не о тушеном мясе в горшочке. Он имел в виду, что настало время писать. Конечно, оставались детали, требующие уточнения, и темы, которые следовало обсудить, но, судя по всему, ему надоела говорильня. Так начались мои поездки в Кембридж, наша работа над книгой, в процессе которой мы обменивались набросками и встречались, чтобы тщательно обдумать каждую идею и каждое слово.
Работая со Стивеном, нельзя было проявлять излишнюю скромность, защищая свою точку зрения. При этом вы могли участвовать с ним в азартной полемике, а полчаса спустя с ним же шутить в пабе за кружкой пива. За несколько лет до смерти Стивена один из его друзей и ведущих космологов, Нил Турок, написал серию статей, в которых раскритиковал одну из работ Стивена. Хотя эта работа была предметом особой гордости Стивена, критика не повлияла на их дружеские отношения. В этом заключается культура общения в мире теоретической физики. Если даже кто-то обнаруживает изъян в ходе вашей мысли и говорит: «Мне кажется, вы используете неправильный подход, который может повлиять на обоснованность вашей во всех отношениях блистательной аргументации», – это может прозвучать так, как если бы вам попросту сказали: «Вы идиот». Но в глубине души вы все равно понимаете, что вам оказывают услугу – если идея плоха, лучше сразу дать это понять, до того как вы или кто-то другой потратите время на ее разработку и зайдете в тупик. Как теоретик, вы прекрасно отдаете себе отчет в том, что большинство ваших идей ошибочные – в конце концов, если бы все наши идеи были правильными, все нерешенные задачи в физике уже давно были бы решены. Поэтому лучше не ходить вокруг да около и сразу объявить, что идея не верна. Обижаться на это автору идеи нет смысла.
