Будучи непримиримым противником нацизма, Тосканини вслед за Байройтом отказался выступать на Зальцбургском фестивале в аннексированной Австрии. Единственным местом на континенте, где его можно было услышать, был учрежденный в Швейцарии Люцернский фестиваль. Решение о его проведении было принято еще в 1937 году, поэтому его нельзя рассматривать в качестве протестного культурного мероприятия, однако на самом деле так оно и вышло, поскольку наряду с Тосканини там выступили многие музыканты, изгнанные из Германии или отказавшиеся выступать в Австрии по политическим мотивам, в том числе виолончелист Пабло Казальс, пианисты Владимир Горовиц и Рудольф Серкин, скрипачи Бронислав Губерман и Адольф Буш. Восхитившиеся еще в Байройте искусством Тосканини тетушки Даниэла и Ева мечтали теперь послушать его выступление Люцерне – тем более что городские власти предоставили в их полное распоряжение виллу Трибшен, а маэстро планировал дать концерт на поляне перед виллой и исполнить в числе прочего Зигфрид-идиллию, которую обитатели Ванфрида слышали под его управлением во время траурного концерта после похорон Зигфрида Вагнера.
Когда в Байройте уже завершалось исполнение третьего цикла Кольца, Фриделинда получила от Тосканини телеграмму с приглашением посетить его концерты и загорелась желанием тоже побывать в Люцерне. Телеграмму она спрятала от матери, чтобы семья не дозналась о предстоящей встрече. В это время Фриделиндой увлекся работавший коррепетитором в Доме торжественных представлений молодой австрийский музыкант благородного происхождения Готфрид фон Айнем (Einem) – в будущем известный композитор, автор оперы Смерть Дантона и один из директоров Зальцбургского фестиваля. Во время третьего цикла Кольца в Байройт на огромном «шевроле» с шофером и в сопровождении секретарши прибыла его мать баронесса фон Айнем, которой тоже понравилась идея посетить фестиваль в Люцерне. Как писала впоследствии Фриделинда, баронесса предложила ей поехать туда вместе с ней и ее сыном. Против этого у Винифред не могло быть никаких возражений: «Когда странная, но весьма импозантная дама загорелась идеей этой поездки, мать некоторое время колебалась, но ей пришлась по душе мысль отправить меня в путешествие с молодым человеком, к которому она испытывала симпатию».
Скорее всего, у Винифред снова появилась надежда избавиться от неуживчивой дочери, выдав ее замуж. Однако матери и сыну фон Айнем нужно было еще посетить в Берлине торжественное представление Лоэнгрина по случаю визита венгерского диктатора Миклоша Хорти (как писала Фриделинда, «выбор оперы был довольно странным, поскольку там в первой сцене король поет „Храни нас Господь от ярости венгров“»), поэтому девушка договорилась встретиться с ними уже в Швейцарии. По приезде в Цюрих она остановилась в заранее выбранной гостинице, где жила в долг, поскольку баронесса взяла на себя все расходы по этой поездке. Фон Айнемы явились вовремя, так что у Фриделинды не возникло никаких финансовых проблем. К огромной радости тетушек, на следующий день, 21 августа, все трое прибыли в Трибшен, где состоялась генеральная репетиция.
Своими требованиями о соблюдении тишины во время репетиции и концерта не терпевший никаких посторонних шумов Тосканини произвел в округе необычайный переполох. Он даже специально послал туда Серкина, чтобы тот проверил, насколько это место подходит для концерта. Вдобавок он потребовал огородить территорию и отменить в тот день полеты самолетов, а судам на озере запретил приближаться к берегу. Зрителей строжайше предупредили, чтобы они не приводили маленьких детей. Смотрительница трибшенского музея Эллен Беерли шутила, что «пришлось даже завязать клювы уткам на озере, чтобы они не крякали». Помимо Зигфрид-идиллии Оркестр Романской Швейцарии, усиленный отобранными Тосканини музыкантами (концертмейстером был Адольф Буш), прекрасным летним днем исполнил вступление к Мейстерзингерам, Симфонию соль минор Моцарта и Вторую симфонию Бетховена. Концерт удался на славу, но завершился скандалом. После того как Тосканини под аплодисменты публики преподнесли букеты цветов, разгневанный маэстро убежал с криком «Non sono una ballerina» («Я не балерина») и выбросил за изгородь дирижерскую палочку.
