К самолету со всех сторон сбегались загорелые вооруженные люди в поношенном солдатском обмундировании и в пилотках с красными звездами. Они шумно приветствовали нас. Однако мне некогда было отвечать на приветствия. По командной рации я связался с истребителями:
- «Двойка»! «Двойка»! Я десятый! Как слышно?
- Я - «двойка», слышу отлично, - тотчас отозвался Саша.
Истребителям прикрытия я предложил немедленно возвращаться на базу. Было совершенно очевидно, что прежний план отпадает: я выберусь отсюда не скоро, если вообще выберусь. Что же они, будут без конца надо мною кружиться, что ли? А горючее? А немцы?
Но моих упрямых товарищей не так-то легко было уломать, они предложили тотчас же сесть возле меня и помочь выпутаться из беды. Такое решение было бы безрассудным. Немецкий гарнизон находился в двадцати километрах… Пусть на крайний случай погибнет один транспортный самолет, который мы к тому времени разгрузим, зачем же еще вдобавок рисковать истребителями, которые на земле совершенно беспомощны! А пока они в воздухе - уйдут, отобьются!
Даю «двойке» последнее напутствие:
- Разгоняй машину, сделай горку, пробивай облака, курс на базу - двести тридцать градусов. Понял? [83]
Гляжу, «двойка» перешла в пикирование над долиной, взмыла ввысь и исчезла в облаках. Там, где-то над их непроницаемой пеленой, кружится «пятерка». Встретятся, договорятся, уйдут. Хорошо, если так! Но…
Я не без оснований беспокоился за «двойку»: не шутка пробиться сквозь толщу облаков. А вдруг какой-нибудь пилотажный прибор откажет? Тогда истребитель будет напоминать голубя, сброшенного с крыши с завязанными глазами. Такой голубь не расправляет крыльев в воздухе, а камнем падает вниз и разбивается…
Не успел я подумать о голубе, как «двойка», беспорядочно падая, вывалилась из облаков… В последующие секунды я, закусив губу, молча наблюдал за истребителем. Прибегать к командной радиостанции было бесполезно: в таких случаях не следует подсказывать пилоту, говорить «под руку». Если не растеряется, справится сам!
Только про себя я твердил: «Ну же, выводи, выводи, черт побери, что медлишь? Ведь сейчас земля, мокрое пятно от тебя останется!»
Саша сумел овладеть собой и машиной. Стремительное падение «двойки» прекратилось, самолет перешел в режим горизонтального полета.
- Саша, - сказал я, - ну и напугал же ты меня! Ничего, теперь крепись, разгоняй снова, увеличивай скорость, на выходе дай форсаж, и все будет в порядке. А над облачным колпаком тебя Ваня ждет. Счастливого пути!
Больше истребитель не появлялся. Значит, пробился.
Теперь пора подумать о собственном положении. Надо спасать груз и машину. С этими мыслями я спустился на вязкую землю и попал в горячие объятия бойцов НОАЮ и югославских партизан.
«Эх, раз - взяли…»
Отвечая на приветствия, я в то же время ломал голову над тем, как извлечь самолет из трясины, взлететь и вернуться на базу. Ночевать на партизанской точке я не собирался - мало ли что случится. Фашистские истребители могли обнаружить лежащий в болоте транспортный самолет. Могли и немецкие танки сюда прорваться. [84]
Партизаны укроются в горах. У них сборы коротки. А я куда спрячу машину?
Между тем она завязла основательно: точками опоры для нее теперь служили не шасси, а плоскости вместе с центропланом и фюзеляжем. Самолет лежал на мягком грунте как распластанный бесколесный планер. Колес и не видно было - их глубоко засосала трясина.
Бойцы НОАЮ и партизаны по всем признакам готовились устроить нам торжественную встречу. А теперь уныло топтались вокруг беспомощно завязшей в грязи огромной стальной птицы. Они переговаривались друг с другом, видимо обсуждая, как выручить машину.
- Друже капитан, - обратился ко мне по-русски командир роты, - сейчас мы поможем вытащить авион из болота!
Вокруг самолета собралось довольно много женщин с букетами цветов в руках.
Местность, где мы совершили посадку, была на редкость живописной: бурная горная речушка с горным кустарником на берегах извивалась по долине километров в пятнадцать шириной. Долину окружали горы, заросшие роскошными хвойными лесами. Красочной мозаикой глядели пестрые цветы. В высокой траве стрекотали кузнечики, перекликались птицы. Под самыми облаками медленно парил огромный горный орел, которого я с первого взгляда принял было за вражеский истребитель…
Однако мне было не до красот природы: нужно найти выход из создавшегося положения. Советы поступали самые разные, но неподходящие, так как все они требовали большой затраты времени.
Наконец созрело решение. Вспомнились детские годы, пастушество: не раз приходилось наблюдать, как вытаскивают коров из трясины - болот у нас на Смоленщине хватает… Я прикинул в уме, сколько может весить мой облепленный грязью самолет, и полученную величину разделил на среднюю подъемную силу взрослого человека. Затем обратился к стоявшему рядом со мной комиссару батальона Стишевичу Обраду:
- Друже капитан, мне нужно двести бойцов, сюда, к самолету. Можно?
- Хоть тысячу, если понадобится! - отозвался старший партизанский командир.
