И до того, как знает читатель, мы летали по довольно трудным маршрутам. Однако в подавляющем большинстве это были ночные рейсы, сложные и опасные, но ставшие уже привычными. Сейчас дневной рейс под прикрытием истребителей сопровождения, очередной воздушный бросок с итальянского побережья через Адриатику на противоположный берег - в Черногорию. Неудивительно, что командир группы не раз говорил о бдительности и нашей ответственности…
И вот впереди Никшич, освобожденный частями НОАЮ от [130] гитлеровских оккупантов. Сколько лет прошло, а я прикрою глаза и все совершенно явственно вижу… Три транспортных весьма внушительных для своего времени корабля, до отказа загруженные мешками с мукой и военным снаряжением. Самолеты стартовали почти одновременно. Набрали мы 600 метров высоты и, взглянув на летное поле, увидели, что вслед за нами в небо взлетают шесть краснозвездных истребителей Як-9. Таким образом, на каждый корабль пришлось по паре «яшек». Такое соседство в воздухе, конечно, нас радовало: «яшки» любую стаю фашистских стервятников могут разогнать… Многие летчики-истребители уже имели опыт воздушных боев с врагом под Сталинградом, на Курской дуге. Одним словом, как у нас тогда говорили: «яшкам» палец в рот не клади…
Что же было дальше? Поначалу ничего особенного - набрали заданную высоту, легли на боевой курс - разошлись и «пошли» своими воздушными дорогами. Я глядел через стекло пилотской кабины моей «десятки» - невдалеке висела пара истребителей.
Мы уже привыкли к полетам над темными водами Адриатического моря, поэтому навигация не составляла большого труда. Весь экипаж был предельно внимателен, готов к необходимым действиям - ведь в любой момент можно встретить неприятельские самолеты или натолкнуться на противовоздушную оборону врага на побережье.
Мы спокойно достигли югославского побережья. И только было взяли курс на Никшич, как дело осложнилось: облака окутывали вершины и складки горных хребтов. Полет вступил в новые, непредвиденные условия. Что делать? Надо вне видимости земли, за облаками, строить новый расчет и находить цель - посадочные сигналы возле города. Беру у штурмана бортовую полетную карту и всматриваюсь в район расположения цели… По данным синоптиков, разрывы в облаках должны быть замечены до основных горных барьеров - Дурмитор, Синявина гора. А сам Никшич расположен в речной долине Зета, в окружении хребтов, отдельные вершины которых достигают 1721-1926 метров. Эти грозные пики словно специально проткнули облачный шатер. Внешне картина выглядела весьма декоративно [131] и живописно. Но в эти секунды нам было не до того - меня беспокоила цель. Надо было искать облачный разрыв - «окно» - и нырять в него. Но не так это просто «нырнуть», не зная, что нас ждет там. Пришлось возвратиться назад; выйти к озеру Скутари и там пробиваться в облачный провал. Теперь уже низом, по долине, вместе с истребителями, мы направлялись к цели, которая была всего в пятнадцати минутах полета от берега.
Вот наконец и Никшич. Возле него заманчиво ровная долина… Всматриваться долго в стартовые костры, дым которых тянул к озеру, не пришлось. Садились с ходу и тотчас попали в горячие объятия партизан и двух советских офицеров. Один из них был Герой Советского Союза Петр Коваленко, который еще в первые дни войны прибыл в Югославию в качестве советского офицера связи. Видно, много отшагал он по горным тропам Югославии!… Внешне он напоминал югославского партизана: обмундирование изрядно потрепанное, китель без пуговиц (отдал друзьям - «как сувениры»), на ногах - сыромятные туфли опанки. Загорелое лицо было отмечено усталостью - след походов… Таким я впервые увидел и запомнил Петра Коваленко.
А другой офицер был весь увешан снаряжением. Поначалу я подумал: вот так вооружен - и пулемет, и автомат!… А когда он на мгновение что-то вскинул в руках, я даже решил, что он собирается стрелять… Скоро мое недоумение рассеялось. Закончив съемку очередного сюжета - прибытие нашего самолета, знакомство с Коваленко и югославскими партизанами, - офицер представился:
- Кинооператор Виктор Муромцев.
Я не успел толком поговорить с ним, а он снова прильнул к кинокамере - в воздухе были наши истребители, и оператор хотел их запечатлеть.
А на аэродроме тем временем царили радость и ликование.
Легко понять любопытство партизан и жителей здешних мест. Они звали к себе в гости, чтобы послушать русскую речь, а главное, узнать о происходящем на фронте, в мире. Вопросы задавали самые неожиданные, можно сказать, обо всем - и мы были рады этому. Правда, летчики на войне всегда спешили. И тут, [132] конечно, дорога была каждая минута. А наши друзья, югославские партизаны, вместо того чтобы быстро разгрузить самолет… обсуждали социальные проблемы и мировую политику! Мы внесли ясность: заученных двух-трех десятков сербских слов было достаточно, чтобы «соединить» схожие с русскими слова…
Югославов до крайности удивило, что на наших транспортных самолетах даже пулеметы не установлены.
