Дойдя до стола, он уселся на него как на стул и бережно стал укладывать талисман во внутренний грудной карман своего плаща. На несколько секунд воцарилась тишина. Все с любопытством наблюдали эту сцену. Кэрл с тревогой смотрела на Тони и шептала как молитву: «Не разговаривай с ним, молчи, молчи». Ей уже показалось, что он ее понял, как вдруг Тони, опустив руки, медленно пошел в сторону главаря. Террористы молча наблюдали за ним. Было видно, что они насторожены и готовы ко всему. Это было безумие с его стороны. Дойдя до него, он остановился. Главарь делал вид, что в упор не видит Тони.
Тишина стала зловещей. Все ожидали худшего. Тони, глядя исподлобья, медленно спросил:
– Сэр, зачем мне платить за то, что и так мне принадлежит? – И, аккуратно, правой рукой отодвинул лацкан плаща, левой рукой вытащил талисман из кармана главаря, доли секунды осмотрел его, как бы убеждаясь, цел ли он. Потом не менее бережно положил его к себе в карман. Затем, быстро повернувшись, вернулся на свое место и поднял руки.
Кэрл закрыла глаза, ожидая автоматной очереди. Но вместо этого, раздался гром хохота. Террористы покатывались со смеху, даже глупо улыбался главный бандит. В какой-то мере наглость Тони покорила их. В этом они нашли что-то близкое и родное.
Заложники пугливо улыбались. Только Кэрл была в ужасе.
Но вот парадокс: чем больше «Гоблин» измывался над Тони, тем больше этот парень ей нравился. Когда человек попадает в экстремальную ситуацию, многое ему видится по-другому. Оценки меняются, прожитая жизнь видится иначе. То, что раньше огорчало, кажется пустяком, а некоторые вещи, что радовали, становились пустыми, потерянным временем. Отношение всех мужчин к ней, доставлявшее ей столько удовольствия, только запутывали ее, чрезмерно переполняя ее жизнь, не давая выбрать себе подходящего парня. Отец ее предупреждал, мужчину надо выбирать не столько по внешности, сколько по поступкам. Вон, стоит парень, которому возможно, осталось жить немного времени, но никакая сила не заставила показать его на любимую девушку. Она уже знала, что будет делать, когда выйдет отсюда. Она сделала свой выбор, только бы все закончилось хорошо. Она приведет Тони к себе домой, прямо с порога объявит родителям, что ее желание сбылось. Она обзвонит всех подруг, откажет всем поклонникам, не извиняясь. От таких мыслей ей стало легче. Она смотрела на него и видела, что он очень даже симпатичный. А если бы он работал у них в редакции, то возможно, сама бы к нему подошла.
«Гоблин» продолжал допытываться:
– Так ты говоришь, твоя подружка здесь?
Тони молчал. Он просто перестал отвечать на его вопросы. «Гоблин» зашел с другой стороны.
– Почему Бамбино, ты так поздно женишься? Или это у тебя не в первый раз?
– Первый, – спокойно ответил он.
“Гоблин” не унимался:
– А что так? – иронизировал он. Видно было, что его болтовня достала Тони.
«Гоблин» стоял перед Тони, опустив свои ручищи, держа автомат в правой руке за рукоятку, палец на спусковом крючке. Потом скрестил руки, и стал похож на учителя, который ждет ответа на вопрос, снисходительно давая возможность ученику ответить с пятой попытки.
– И, все-таки, поведай нам Бамбино, почему так затянул с женитьбой?
– Сэр, все это время я себе детородный орган отращивал, – бодро ответил Тони, довольный, что наконец–то, он предоставил то, что от него так долго и назойливо требовали.
Воцарилось молчание, хотя и раньше было тихо, но сейчас была другая тишина. Замолчал человек, который считал себя хозяином положения и судеб людей. Он уже знал, что Тони его больше не боится, и жалел, что затронул эту тему. Молчание затягивалось, он не знал, как среагировать. Скорее он ожидал услышать много или ничего, но никак не такое. Ему нужно было достойно выходить из положения. Это его сильно заботило. Он повернулся к Тони спиной, сделал два шага с отвлеченным видом, как будто не слышал ответа Тони, но потом вдруг остановился, по его оживлению стало понятно – наконец, нашел что-то. Не поворачиваясь к Тони, только слегка повернув голову, небрежно спросил:
– Ну и что, отрастил?
