– Мы хотим, чтобы в королевстве появились законы, приличествующие великой стране. Иностранцы заполонили нашу землю. Они увозят золото в Варнарайн и копят его в своих храмах, и дают королю скверные советы. Нищие наводнили дороги, владения отбирают вопреки обычаям. Мы требуем, чтобы каждый был судим судом равных. Чтобы в королевском совете сидели люди, сведущие в обычаях страны, а не только в искусстве вынимать из нее деньги. Чтобы королевские чиновники не смели брать несправедливых поборов и иным образом хозяйничать в поместьях, чтобы вдовы знатных людей и наследницы не страдали от произвола. Мы требуем, чтобы то, что является обычаем королевства, стало его законом, – чтобы вы, король, возобновили Шадаурово соглашение.
И положил на стол бумагу с золотыми кистями и корявыми подписями.
Тогда вдруг встал один знатный человек из города Кадума. А город Кадум, надо сказать, был городом легкого поведения. Даже когда им правил граф, и тогда он не решался отменить тамошнего народного суда. А с тех пор, как графа не стало, народ обнаглел и не слушался никого, кроме королевского чиновника. А именитые дома имели привычку делиться с чернью деньгами и хлебом; они стояли за чернь горой и чернь тоже за них стояла.
Человек из Кадума сказал:
– Позорно слышать такие слова от тебя, Шодом Опоссум! Король хочет, чтобы свободнорожденных граждан не продавали, как скот; чтобы за убийство наказывали человека, а не его кошелек, и чтобы то, что касается общего блага, решалось общим волеизъявлением. Он хочет, чтобы бедность и низкое происхождение не мешали человеку приносить пользу себе и людям, и чтобы позором была не бедность, а нежелание от нее избавиться. Чтобы богатство тратилось с пользой для народа, а не ради похвальбы. И это-то вы называете нарушением обычая? Хороши же обычаи, за которых вы стоите! Да если бы и покусился король на права знати, что с того? Какое дело народу до знатных наследниц? Если король отдаст Кречетам земли в Мертвом городе, он обездолит три тысячи семей, которые там уже построились!
В зале стояло человек шестьдесят из числа новых жителей Мертвого Города, и они громко закричали, чтобы король не возвращал этих земель.
– Храм Шакуника разжирел, как пиявка! – вскричал Шодом Опоссум. – Надо разорить проклятый храм и, клянусь божьим зобом, его пожитков хватит и королю, и знати!
– Замолчи, Шодом, – сказал Киссур Ятун, – ты болтаешь, как пьяная трава. И обернулся к королю:
– Король Варай Алом! Ты изменяешь обычаи королевства, притесняешь знать и войско! Берегись! Тот, кто хочет напиться, не ссорится с ручьем, тот, кто хочет сохранить власть, не ссорится с воинами!. Ничего хорошего не бывает из законов, принятых поперек обычаев, натащенных чужеземцами изо всяких заграничных книжек! Шадаурово соглашение было законом этого королевства и осталось его обычаем, и, клянусь тем, кто соткал землю и тварей, – ты возобновишь его!
Тут поднялся обвинитель Ойвен, и горожане закричали восторженно.
– Да, – сказал Ойвен, – славный то был закон и славные то были времена для знати. Все королевство покрылось незаконнорожденными замками, и всякий знатный делал, что казалось ему правильным в его глазах. В каждом замке сидело по разбойнику, они били собственную монету и грабили путников и крестьян, и сгоняли народ на строительство укреплений. А когда дороги опустели, а поля поросли вереском, они кинулись к городам, и они коптили горожан над огнем и пытали всех, у кого было имущество. Но с тех пор никто не осмелился написать в законе, что можно безнаказанно убивать и грабить.
И вот теперь, когда король хочет оградить свободных людей от беззаконий, – вы требуете поистине удивительного закона, – закона, узаконивающего беззаконие! Вы ссылаетесь на обычаи! Это все равно, как если бы пришел убийца и сказал: я убил пятерых, и десятерых, и больше, и привык убивать и грабить, и из этого я заключаю, что законы мира не соответствуют моим обычаям, и требую изменить законы. Но, может быть, не миру надо менять свои законы, а убийце – свои обычаи и пути? Ибо те, кто требует такого закона – не кто иные, как убийцы и разбойники.
– Как ты называешь благородных людей, собака! – заорал Махуд Коротконосый.
Тогда обвинитель Ойвен засмеялся, взял со стола бумагу и начал ее вертеть и поглаживать, всматриваясь в подписи.
