Нас выпустили, когда часы на моей руке показывали четверть третьего. Если вспомнить, на какие вопросы я отвечал и что говорил, то из всего этого можно составить неплохой производственный роман. Но как следователь ни старался, вписать в мою биографию хотя бы несколько строчек из жизни Столярова ему не удалось. Не получилось ему это сделать и при разговоре с Алей. Девочка держалась молодцом и пользовалась, судя по всему, излюбленной тактикой всех женщин тупить. Разговор со мной у следователя занял два с половиной часа, с Алей — двадцать минут. Но именно после общения с ней он выглядел как мужик, утомленный долгой супружеской жизнью.
— Что ему от нас надо? — спросила Аля, садясь рядом со мной в такси.
— Ему хочется найти доказательства моей причастности к смерти Столярова. Все остальные на эту роль не подходят. Один сосед работает в миграционной службе, другой заведует творогом, третий металлопрокатом, в общем в подъезде из подозрительных личностей, которые нигде не работают, только я. У тебя печать с собой?
— Нет, дома, а что?
Дура.
— Сейчас поедешь домой и привезешь. Я буду в квартире. В третий раз он не появится.
Сегодня суббота, думал я, стоя на балконе и потягивая ледяное пиво. Столярова убили в пятницу. Поздно вечером в пятницу…
Включив телевизор, я вывел изображение видеоглазка на экран и стал ждать Альбину.
Это из области бреда преследования, но предположим, что Вольдемара прикончил не гулявший у него вечером собутыльник, а люди Белан. Я содрогнулся при этой мысли, ведь из этого следовало, что документы «СВП» уже переиначены. Компания принадлежит не Столярову формально, и не мне фактически, не мне — вложившему в нее все до последнего цента со своего счета. Если мне не удастся в понедельник утром ввести себя в реестр собственников, я не просто погорел. Я нищий. А все, что было мною приобретено, уйдет к Белан.
Кажется, теперь до меня начинает доходить, за что в мире крупного бизнеса убивают людей. Вот за это и убивают. Мой миллионный счет обнулился, и все ушло в карман суки, не имеющей к этому никакого отношения. Что теперь прикажете делать?
Впрочем, я подгоняюсь. Нужно дождаться понедельника, и тогда все станет ясно. Но, Пресвятая Богородица, как мне дождаться?!
Вскочив, я метнулся к компьютеру.
Заметив краем глаза движения на экране телевизора, я повернул голову.
На площадке стояли трое типов сомнительной наружности, и один из них тянул руку к звонку.
Трель просвистела и замолкла. Я с тоской посмотрел на компьютер.
Немного постояв, тот же тип снова нажал кнопку. Я думал, что они позвонят, позвонят, а потом войдут. У меня почему-то нет в этом сомнений. Типы не из прокуратуры и не из милиции. Слишком хорошо одеты для этих заведений.
Немного посовещавшись, троица приняла решение, и тот, чья роль сводилась к нажиманию кнопки звонка, отошел в сторону, предоставив возможность и другому показать свое искусство. Я впервые в жизни увидел, как выглядят отмычки.
Они так спокойны, потому что на косяке не светится красный глазок сигнализации. По их мнению, я или дома, но не хочу их видеть, или меня нет, и я просто забыл поставить квартиру на охрану. Их устраивает любой вариант.
Прокравшись к порогу, я бесшумно вставил ключ в замочную скважину. Раз им нет разницы, дома ли я, то и мне должно быть все равно. Сейчас отмычка наткнется на ключ, и это вызовет немало кривотолков. В любом случае пару минут для совещания им надо.
Прикинув, гожусь ли я для проведения мероприятия, которое должно было состояться неминуемо, я нашел свой вид удовлетворительным. Документы, как и носки, всегда лежат у меня в специально отведенном месте, поэтому искать их не нужно. Пока Щур молчит, у меня есть время поработать. Сунув диск в комп, я стал перекачивать файлы Белан. Когда из сумки одного из гостей появился небольшой домкрат, я уже скачивал манускрипт Машеньки и его перевод.
Дверь застонала. Ее открывали подобным образом впервые.
Когда петли треснули, комп слабенько пискнул, и я тут же поймал почту.
Дверь загудела и боком стала заваливаться в квартиру.
Комп я выключил тем же способом, что и они открывали дверь — я выдернул шнур из розетки и через мгновение был уже на окне.
