– И это замечательно. Я бы тоже этого хотела, но ничего не получится, если ваш брат не поделится рецептом. Как я уже говорила ему, я не могу просто так взять случайный рецепт из Интернета и впихнуть в книгу. Я не пойду на обман, пусть о нём будут знать всего трое в этом мире. Хочу всё сделать по совести.
– Как и я. – Улыбнулась мне Мэдди, прогоняя закравшуюся между нами грусть. – Поэтому попрошу вас поговорить с Томом ещё раз.
– Если он не послушал вас, то вряд ли послушается меня. – Скептично подметила я, глядя, как Техас барахтается в речной воде.
– Он ведь мой брат. Упрямый, необузданный, строптивый. – Лицо Мэдди засияло ангельским светом. Как же она, должно быть, его любила. – А где вы слышали, чтобы мальчишки слушались своих сестёр? Они ведь всегда поступают с точностью до наоборот. Поговорите с ним. Пусть поймёт, какое важное дело вы делаете.
Уже второй человек просил меня о невозможном – растопить ледяное сердце Тома Хадсона и добыть этот дурацкий рецепт мясной пиццы. Я не представляла, как подступиться к его непробиваемой обороне, не говоря уже о том, чтобы добраться до скрытой под ней ледышки, что качала его кровь. Но я пообещала Мэдди, что сделаю всё возможное. И собиралась сдержать обещание.
Мы ещё недолго постояли на берегу, после чего Мэдди позвонил муж, и они поспешила на плановое обследование у своего онколога. Вдоволь накупавшись, Техас выскочил из реки, похожий на выдру, обсыпал меня каплями на прощание и со счастливым лаем помчался за ней. Вот уж кто знает, что такое счастье. Если бы собаки умели разговаривать, они бы обязательно поделились своими рецептами. Скорее всего это были бы обычные «куриные косточки из супа» или «всё съедобное, что заваляется во дворе», но почему они не заслуживают собственной книги счастливых рецептов?
Я ещё немного прогулялась вдоль реки, помахала в ответ проплывающим на лодке отцу с двумя сыновьями – наверняка постояльцы из соседнего дома – и решила наконец, что пора возвращаться. Первым делом найти магазин электроники и купить новый телефон или починить этот, хотя на его ремонт уйдёт практически столько же.
Войдя в дом, я почувствовала посторонний запах. Аромат жареных яиц давно выветрился сквозь распахнутые настежь задние двери, поэтому в комнате витали отчётливые нотки лимона и кожи. Гель для бритья Тома. Или мне уже мерещится?
Сполоснув посуду, я направилась к чемодану, что всё ещё стоял неразобранным у дверей, но затормозила на полпути. На чемодане лежала коробка, обёрнутая в обыкновенную пергаментную бумагу. На ней – маленький прямоугольник картона с безобразным почерком.
Под пергаментом прятался новый мобильник. Последняя модель айфона, взамен моему, что так глупо распрощался с жизнью на тротуаре в аэропорту. Фразы на карточке будто обрубили топором. Даже в извинениях Тома веяло каким-то холодом, но по телу почему-то растеклось приятное тепло, и я невольно улыбнулась.
Я не принимала таких дорогих подарков от незнакомцев, но Том ясно дал понять, что очередной склоки не избежать, если я соберусь вернуть телефон. Ничего не оставалось, как принять его. Он даже выбрал тот же бледно-розовый цвет, хотя не мог увидеть корпус моего телефона под силиконовым чехлом. Наверняка решил, что «такие, как я» ходят с розовыми айфонами.
Мэдди разгадала истинное предназначение поваренной книги, которую мы собирались создать с Сэнди. Это были не просто рецепты, а кусочки жизней, которые могли бы помочь всем, кто их прочтёт.
Вертя карточку с извинениями в руках, я понимала, что начинала смотреть на Тома Хадсона другими глазами.
***
