Я все думала и думала. Новая жизнь с Зеном? Преданность старым друзьям? Если я спрячусь в горах, буду ли по-прежнему бояться, что потом смерть все равно настигнет меня? Если останусь, будет ли моя смерть быстрой? Какая жизнь, какая смерть, какой путь? Это было сродни тому, как бегаешь за цыпленком, а потом сам превращаешься в этого цыпленка и начинаешь спасаться от погони. У меня была всего одна минута, чтобы принять решение. И вот что я решила.
Я посмотрела на Зена, лежащего на скамье. Его глаза были закрыты. Он был добрый, не слишком умный, зато искренний. Я решила прекратить наши отношения так же, как и начала их. Я буду дипломатом: я внушу ему мысль, что это была его идея.
— Зен-я, — окликнула я его.
Он открыл глаза и встал.
Я начала развешивать мокрую одежду.
— Зачем нам убегать? — спросила я. — Мы ведь не последователи Тайпинов.
Он положил руки на колени.
— Послушай своего друга, ладно? — терпеливо проговорил он. — Маньчжурам достаточно намекнуть, что ты знаешься с Почитателями Господними. Погляди, где ты живешь. Этого будет достаточно, чтобы вынести тебе смертный приговор.
Я знала это. Но вместо того, чтобы согласиться, сказала:
— Что ты такое говоришь? Чужеземцы не почитают Небесного Повелителя. Много раз я слышала, как они говорили: «У Иисуса нет младшего брата в Китае».
Зен фыркнул, как будто он только сейчас понял, как я глупа.
— Скажи это маньчжурскому солдату, и твоя голова покатится по земле! — Он вскочил на ноги. — Нет времени болтать! Сегодня я ухожу. Ты идешь со мной?
А я продолжала свой глупый разговор:
— Почему бы еще не подождать? Поглядим, что на самом деле произойдет. Все не так уж плохо, как ты думаешь. Не беда, если Маньчжуры убьют несколько человек для устрашения. А чужеземцев они не тронут. У них же есть договор. Теперь, поразмыслив об этом, я решила, что здесь безопаснее. Зен-я, оставайся с нами. У нас полно места.
— Остаться здесь? — возопил он. — Эй! Может, мне прямо сейчас перерезать себе глотку? — Он присел на корточки, и я увидела, как пузырятся его мозги, словно вода в моих котлах. Он говорил много невежливых слов, и притом достаточно громко, чтобы я могла услышать: «Она дура! Одноглазая! Неудивительно, что она не видит, что нужно делать!»
— Эй, кто ты такой, чтобы бранить меня? — крикнула я. — Может, муха влетела в твое единственное ухо и заразила тебя лихорадкой? — Я подняла мизинец и принялась чертить в воздухе зигзаги. — Слышишь звон, да не знаешь, где он. Думаешь, что грядут великие несчастья. Испугался без причины.
— Без причины! — вскричал Зен. — Да что с тобою случилось? Или ты долго витала в чужеземных облаках и вообразила, что бессмертна? — Он вскочил на ноги, бросил на меня презрительный взгляд и фыркнул «Ха!». Потом повернулся и пошел прочь. У меня защемило сердце. Я слышала его затихающий голос: «Безумная девчонка! Потеряла рассудок, теперь потеряет голову…»
Я развешивала белье, но руки у меня дрожали. Как быстро добрые чувства оборачиваются злыми. Как легко было его обмануть. Слеза застыла на моем единственном глазу. Я смахнула ее. К чему себя жалеть? Слезы — это удел слабых. Я запела старую песню гор, сейчас уже не помню какую. Мой голос был силен и чист, молод и печален.
— Ладно, ладно, больше никаких споров.
Я повернулась, передо мной стоял Зен. Он выглядел усталым.
— Мы можем взять чужеземцев с собою в горы, — сказал он.
Взять их с собою! Я кивнула. Уходя, он затянул в ответ песню юноши. Этот человек оказался умней, чем я думала. Каким умным мужем он станет! И с хорошим голосом. Он остановился и окликнул меня:
— Нунуму!
— А?
— Через два часа после захода солнца я вернусь. Скажи всем, чтобы были готовы и ждали меня в главном дворе. Ты поняла?
— Поняла! — закричала я.
Он сделал несколько шагов и снова остановился.
— Нунуму?
— А?
— Не стирай больше одежду. Тот, кто останется здесь, чтобы носить ее, станет трупом.
Видишь? Он уже пытался верховодить, принимать за меня решения. Именно так я поняла, что мы женаты. Именно так он сказал мне «я беру тебя в жены».
Когда Зен ушел, я отправилась в сад и поднялась в павильон, где умер Купец. Я заглянула через стену и увидела крыши домов и узенькую тропинку, ведущую в горы. Когда впервые оказываешься в Чангмиане, это место кажется тебе таким красивым, тихим и безмятежным. Ты думаешь, а не провести ли мне здесь мой медовый месяц?
Но я понимала, что эта тишина обманчива; приближалось время несчастий. Воздух был тяжелым и влажным, было трудно дышать. Я не видела ни птиц, ни облаков на оранжево-красном высоком небе. Я занервничала. У меня было такое чувство, словно кто-то ползет по мне. А когда я взглянула, по моей руке ползло одно из пяти зол, извивалась сороконожка! О! Я стряхнула ее на землю и раздавила, словно сухой лист. И хотя она уже была мертва, я продолжала топтать ее ногой, пока от нее не осталось лишь темное пятно на каменном полу. Но меня так и не покидало ощущение, что кто-то ползет по моей коже.