Сто тайных чувств полностью

А третий секрет такой: я начала молиться, чтобы он держался подальше. Позволь мне сказать тебе, Либби-а, я и не знала, как сильно мисс Баннер жаждала любви, причем любой. Сладкая любовь длилась недолго, и ее было слишком трудно найти. Но гнилая любовь! Ее так много, чтобы заполнить пустоту. Вот к чему она привыкла, вот за какое чувство ухватилась, как только оно вернулось.

Телефон звонит как по часам ровно в восемь ноль-ноль. Вот уже третий день подряд Гуань звонит мне четко в тот момент, когда я мажу тост маслом. Я не успеваю даже толком поздороваться, как она уже тараторит:

– Либби-а, спроси Саймона, как называется мастерская стерео?

– Что стряслось с твоим стерео?

– Трялось? А-а-а-а! Оно шумит. Да-да, я включаю радио, а там только «шшшшшш».

– А ты пыталась настроить частоту?

– Да-да, я часто настраивала.

– Может, отойдешь подальше от стерео? Не исключено, в тебе сегодня слишком много статического электричества. По прогнозу обещали дождь.

– Ладно-ладно, я попробую. Но на всякий случай позвони Саймону и спроси имя мастерской!

Я в хорошем настроении. Интересно, как далеко сможет Гуань зайти в своей хитрости.

– Ой, я же знаю эту мастерскую! – Я на ходу придумываю подходящее название. – «Богус Бумбастикс». На Маркет-стрит.

Я практически слышу, как крутятся шестеренки в мозгу Гуань.

Наконец она смеется:

– Ты плохая девочка! Лжунишка! Нет такого имени.

– А у тебя нет никаких проблем со стерео, – хмыкаю я.

– Ладно-ладно. Позвони Саймону, скажи: Гуань говорит с днем рождения.

– Вообще-то, я и сама ему собиралась позвонить и поздравить.

– Ты плохая! Мучаешь меня и смущаешь! – Она хрипло смеется, потом ахает и говорит: – Когда позвонишь Саймону, то сразу позвони ма.

– А что такое? Тоже стерео сломалось?

– Не шути так. У нее сердце плохо себя чувствует.

– Что случилось? – Я встревожилась. – Что-то серьезное?

– Так грустно. Помнишь ее нового бойфренда Дай-мне-гофре?

– Жай-ме Жо-фре, – по слогам произношу я.

– Ой, а я всегда так запоминала. Это все он наделал! Оказалось, что уже женатый! На дамочке из Чили. Она явилась, взяла его за ухо и увела домой.

– О нет! – Радость прилила к моим щекам, и я мысленно дала себе пощечину.

– Да-да! Ма очень злая! На прошлой неделе она покупала билеты на круиз. Этот Гофре ей сказал: заплати своей картой, я все верну. Теперь ни оплаты, ни круиза, ни возврата. Ах, бедная ма! Всегда выбирает не тех мужчин… Эй! Может, я попробую быть ей свахой? Я выберу лучше, чем она сама. Если найду хорошую пару, то мне принесет удачу.

– А если плохую?

– Тогда я все исправлю. Мой долг.

Когда мы попрощались, я подумала о долге Гуань. Неудивительно, что она рассматривает мой грядущий развод как личную и профессиональную неудачу. Гуань все еще считает, что она наша ментальная мэйпо, то есть сваха. Вряд ли у меня есть право разубеждать ее. Ведь это я попросила ее втолковать Саймону, что мы предназначены друг другу судьбой.

С Саймоном Бишопом я познакомилась больше семнадцати лет назад. В тот момент нашей жизни мы были готовы возложить свои надежды на всякую ерунду – верили в силу пирамид, бразильских амулетов в виде фиги, даже в советы Гуань и ее призраков. Мы оба были ужасно влюблены, я в Саймона, он в другую девушку. Другая девушка умерла еще до того, как я встретила Саймона, хотя я узнала об этом только три месяца спустя.

Я приметила Саймона на семинаре по лингвистике в Калифорнийском университете в Беркли в весеннем семестре 1976 года. Я сразу выделила его, потому что, как и у меня, у него было имя, которое не соответствовало азиатским чертам лица. Студентов-полукровок тогда было куда меньше, чем сейчас, и когда я смотрела на него, у меня было ощущение, что я вижу своего двойника-мужчину. Мне стало интересно, как взаимодействуют гены, почему в одном человеке доминирует один набор расовых признаков, а в другом такого же происхождения – нет. Однажды я встретила девушку по фамилии Чан. Она была голубоглазой блондинкой и устала всем объяснять, что ее не удочерили. Ее отец был китайцем. Я полагала, что предки отца тайно крутили шуры-муры с британцами или португальцами в Гонконге. Я была как та девушка, мне всегда приходилось объясняться по поводу фамилии, почему я не похожа на Лагуни. А вот мои братья выглядят почти итальянцами. Их лица более угловатые, чем мое, волосы слегка вьются и куда светлее.

Саймон не напоминал представителя какой-то конкретной расы. Он был идеально сбалансированной смесью, наполовину гавайско-китайской, наполовину англо-американской, слиянием разных генов, а не разбавлением. Когда в нашей группе по лингвистике сформировались учебные подгруппы, мы с Саймоном попали в одну и ту же. Мы не упомянули то, что мы так явно разделяли. Я помню, как он впервые заговорил о своей девушке, потому что я надеялась, что у него ее нет. Пятеро из нас зубрили вопросы к контрольной, я перечисляла признаки этрусского: мертвый язык, изолированный, не связанный с другими языками…

В середине перечисления Саймон выпалил: