Я попыталась отвернуться обратно к окну, но он крепко вцепился мне в плечи. Если бы не слабость, он бы сделал мне больно. Я теперь это хорошо понимала. Он был рабом. Рабом, предназначенным для плотских утех. Он даже собственным телом не мог распоряжаться по своему усмотрению. И лишь в постели он мог хоть как-то отыграться на хозяевах. Не очень много возможностей для мести.
– Ты ждешь его? – спросил он. – Ждешь ведь, правда?
Он произнес это «его» так, что стало понятно: «его» он терпеть не может.
Я одну за другой отцепила его руки от себя. И бестрепетно оттолкнула.
– Сядь. Немедленно.
Это «немедленно» заставило его сделать шаг назад. Попятиться к кровати и сесть на нее. Все это он проделал, не сводя с меня ненавидящего взгляда. Я снова отвернулась, и его ненависть бессильно разбилась о мою спину. Она накатывала волнами, как мутная вода.
– Да, – наконец ответила я. – Я жду его.
За спиной воцарилось потрясенное молчание.
– Ты влюбилась в него. Раньше ты его не любила. А теперь любишь. Скажи честно – ведь любишь?
Я обдумала вопрос.
– Люблю ли я его? – медленно повторила я.
Странные какие слова. Чем больше над ними думаешь, тем страннее они звучат. Словно стихи, которые зачитал до полной бессмысленности.
– Люблю ли я его.
И беспокоит тебя совсем другое воспоминание.
К моему удивлению, в голосе Нахи звучал страх. Да, он был испуган.
– Не глупи. Ты представить себе не можешь, сколько раз мне приходилось просыпаться рядом с трупом. Если ты сильная – сможешь ему противостоять.
– Я знаю. Мне уже приходилось говорить ему «нет».
– Тогда…
Теперь в голосе слышалось замешательство.
И тут меня посетило прозрение. Так вот какова жизнь дневного, нелюбимого, ненавистного Нахадота. Днем его затаскивают в постель все кому не лень. А ночью – ночью он не спит. Он проваливается в забытье, подобное смерти. И оно не приносит отдохновения. И каждое утро он просыпается в ужасе, потому что не помнит, как получил рану. Или почему рядом с ним лежит мертвая женщина. И каждое утро он с мучительным отчаянием сознает – это навсегда. Это никогда не кончится.
– Тебе снятся сны? – спросила я.
– Что?
– Сны. Ночью, когда ты… внутри его. Тебе что-нибудь снится?
Нахадот некоторое время хмуро молчал, словно пытался разгадать, что за подвох таится в моем вопросе. Потом наконец ответил:
– Нет.
– Совсем ничего не снится?
– Иногда. Но это не сны. Это как… вспышка.
И он отвернулся и неопределенно поводил руками.
– Возможно, это воспоминания. Но я не знаю, откуда они взялись.
Я улыбнулась и вдруг поняла, что он не такое уж чудище. Он – как я. В нем две души. Точнее, две личности. В одном теле. Возможно, именно этим Энефадэ и вдохновлялись.
– Ты скверно выглядишь, – проговорила я. – Тебе бы поспать.
Он нахмурился:
– Нет. Мне достаточно ночного сна.
– Спи, – сказала я.
И он резко обвалился на бок. Выглядело смешно. Но мне не хотелось смеяться. Я подошла к кровати, подняла его ноги и уложила поудобнее. Встала на колени и сказала ему на ухо:
– Ты спишь и видишь приятные сны.
И его хмурое лицо вдруг разгладилось и смягчилось.
Очень довольная, я снова отошла к окну. Ждать, когда сядет солнце.
А почему я не помню, что случилось потом?
Ты вспоминаешь…
Нет, почему я сейчас этого не помню? Когда рассказываю – вспоминаю, но не раньше. А если молчу – на месте памяти пустота. Большая такая черная дыра.
Ты вспоминаешь.
Красный солнечный полукруг утонул за горизонтом, и комната содрогнулась – а вместе с ней вздрогнул весь дворец. Поскольку я оказалась в самом эпицентре, у меня даже зубы застучали. По комнате словно бы прокатилась полоса, расходясь круговой волной, и там, где она бежала, все темнело. Разлившаяся вокруг сила подняла торчком волосы у меня на шее, и тогда я проговорила:
– Добрый вечер, лорд Нахадот. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше?
Ответом мне послужил тихий, прерывистый длинный выдох. Вечернее небо пронизывали солнечные лучи, в высоте переливались золотой, красный и фиолетовый. Нахадот еще не полностью пришел в себя.
Я повернулась. Он медленно садился. И по-прежнему выглядел как человек, обычный человек, но задвигались, как живые, волосы – хотя их и не шевелил ветер. И я стояла и смотрела, как пряди густеют, удлиняются, становятся темнее и завиваются в длинный плащ. Потрясающее зрелище, поражающее красотой. Он отвернулся от угасающего солнца и не видел меня до тех пор, пока я не встала прямо перед ним. И тогда он закрылся рукой, защищаясь от чего-то. Неужели от меня? Я улыбнулась этой мысли.
Рука дрожала. Я взяла ее в свою – кожа снова была прохладной и сухой. И смуглой. Я только что это заметила. Интересно, это из-за меня? А из-под ладони на меня смотрели глаза – на этот раз черные. Немигающие. И бессмысленные, как у животного.
Я погладила его по щеке и пожелала, чтобы к нему вернулся рассудок. Он сморгнул, легонько нахмурился и постепенно пришел в себя. Его ладонь перестала дрожать.
