Волоски у меня на теле встали дыбом, ибо сейчас мальчишечка говорил голосом взрослого мужчины, низким и полным дикой злобы.
– Я потребую твое сердце и буду играть с ним, как с мячиком, пиная и подкидывая, – век за веком. А когда я все-таки обрету свободу, я отыщу и уничтожу всех твоих потомков и поступлю с их детьми точно так же, как вы поступили с нами.
Выплюнув это, Сиэй исчез. Я ошеломленно моргнула. Вирейн вздохнул.
– Вот почему, леди Йейнэ, мы пользуемся сигилами родства, – наставительно произнес он. – То, что вы слышали, – лишь глупая и бессильная угроза, но если б у него была возможность, он бы с наслаждением привел ее в исполнение. Но возможности у него нет, и порукой тому – сигила, хотя и она не является совершенным залогом безопасности. Приказ вышестоящего Арамери или глупая оплошность с вашей стороны могут привести вас к гибели, миледи.
Я нахмурилась, припоминая, как Теврил заклинал меня бежать как можно быстрее в комнаты Вирейна. Лишь чистокровный Арамери способен отогнать его от тебя… А Теврил – он… как он там себя называл?.. полукровка, вот.
– Глупая оплошность?.. – переспросила я.
Вирейн одарил меня строгим взглядом:
– Они обязаны повиноваться всякому вашему высказыванию в повелительном наклонении, миледи. А теперь подумайте, сколько таких фраз мы произносим, не думая об их значении, не имея в виду сказанное и даже не подозревая, что их можно понять буквально.
Я снова нахмурилась в глубокой задумчивости, и он обреченно закатил глаза:
– Простолюдины весьма привержены фразе «А пошло оно все к чертям собачьим!» Наверняка даже вам, миледи, приходилось произносить такое в запале?
Я медленно кивнула, и он заговорщически придвинулся:
– Естественно, вы хотите всего лишь сказать, что не желаете более заниматься тем или иным делом. Но ведь ее можно понять так, что вы хотите, чтобы черти, причем собачьи, действительно забрали и вас, и всех остальных к себе.
Он замолк, проверяя, дошел ли до меня смысл его слов. Он дошел. Я вздрогнула и поежилась, он кивнул и снова сел прямо.
– Не стоит вступать с ними в разговор без крайней необходимости, – наставительно произнес он. – Итак, приступим.
Он прикоснулся к блюдцу с чернилами и тут же выругался – стоило ему дотронуться до посудины, как она перевернулась: Сиэй умудрился каким-то образом подложить под нее кисточку. Чернила разлились по столешнице, тут Вирейн осторожно дотронулся до моей руки:
– Леди Йейнэ! Вам нехорошо?
Собственно, именно так это и произошло. В первый раз.
– Ч-что?..
Он снисходительно улыбнулся – мол, что возьмешь с этой деревенской дурочки.
– Вы, верно, устали за сегодня. Но не тревожьтесь, это не займет много времени.
И вытер чернильную лужу. В блюдце осталось порядочно, так что Вирейн вполне мог завершить начатое.
– Не могли бы вы отвести волосы со лба и так их придержать?
Я оставалась неподвижной.
– Почему мой дед, лорд Декарта, сделал это, господин писец Вирейн? Почему он вызвал меня сюда?
Он поднял брови, всем видом показывая, что удивлен вопросом:
– Я не поверенный его тайн, миледи. Даже не знаю, что вам сказать…
– Он страдает старческим слабоумием?
Он застонал:
– Да вы и впрямь сущая дикарка! Нет, он не страдает старческим слабоумием.
– Тогда почему?
– Я же только что сказал…
– Хотел бы убить – меня бы уже казнили. Под каким-нибудь дурацким предлогом – если он необходим для такого человека, как Декарта Арамери. Или… он мог бы поступить со мной так же, как с матушкой. Убийца в ночи, отравленный шип в теле.
Ага, мне все-таки удалось его удивить. Он застыл, встретился со мной глазами – и тут же отвел их.
– Я бы на вашем месте, миледи, не стал трясти уликами перед Декартой.
Ну хоть не отрицает.
– А мне и не нужны улики. Отличающаяся отменным здоровьем женщина чуть за сорок вдруг, ни с того ни с сего, умирает во сне. Но я приказала лекарю тщательно осмотреть тело. На лбу он обнаружил отметину. Крохотный след от укола. Прямо на месте… – тут я осеклась и неожиданно для себя поняла, что всю жизнь смотрела на важную вещь и не придавала ей значения, – на месте, где на коже у матушки остался шрам. Вот здесь.
И я дотронулась до лба там, где должна была появиться сигила Арамери.
Вирейн развернулся ко мне полностью. Теперь он очень серьезно смотрел на меня.
– Если подосланный Арамери убийца оставил столь видимый след преступления, а вы его искали, зная, что он непременно отыщется, – что ж, леди Йейнэ, похоже, вам о намерениях Декарты известно больше, чем мне, и больше, чем кому-либо другому. Так как вы считаете, зачем он вас сюда вызвал?
Я медленно покачала головой. Подозрения зародились давно, а по дороге в Небо только окрепли. Декарта был зол, очень зол на матушку. Он ненавидел моего отца. Ничего хорошего приглашение мне не сулило. В глубине души я была уверена, что меня в лучшем случае казнят, но, скорее всего, будут пытать, причем, возможно, все это произойдет прямо на белоснежных ступенях дворца Собраний. Бабушка очень за меня переживала. А главное – бежать некуда. Было б куда, она бы без сомнения благословила меня на побег. Но от Арамери не скроешься.
