– Вы… – Мне нестерпимо захотелось снова заткнуть уши. – Вы называете себя служителями Итемпаса? Да вы просто бешеные псы! Демоны в человеческом обличье!
Декарта покачал головой:
– А я-то, глупец, все надеялся отыскать в тебе ее черты…
И он пошел дальше по переходу, медленно-медленно, несмотря на трость. Вирейн шел следом, наготове – вдруг Декарта споткнется и его придется подхватить под локоть. Он обернулся и посмотрел на меня. А Декарта – нет.
Я отлепилась от стены:
– Моя мать жила по заветам Блистательного! А вы – нет!
Декарта застыл на месте, и сердце мое оборвалось и упало. Я испугалась, сообразив, что в этот раз зашла слишком далеко. Но он все равно не обернулся.
– Это правда, – тихо-тихо и все так же не оборачиваясь произнес он. – Твоя мать не проявила бы вообще никакого милосердия.
И пошел дальше. А я прислонилась обратно к стене и еще долго не могла унять дрожь.
В тот день я в Собрание не пошла. Не могла заставить себя сидеть рядом с Декартой и делать вид, что ничего не произошло, пока в ушах у меня звенели крики того несчастного. Я не Арамери. И никогда Арамери не стану! Так какой смысл им уподобляться? К тому же у меня нашлись другие дела.
Я вошла к Теврилу в кабинет и застала его за работой. Он заполнял какие-то бумаги. Но прежде чем он успел встать и поприветствовать меня, я положила руки на стол и строго сказала:
– Личные вещи моей матери. Где они?
Он закрыл рот. Потом снова открыл его:
– Ее апартаменты находятся в Седьмом Шпиле.
Тут пришла очередь надолго замолчать мне.
– И что, ее апартаменты так и стоят – нетронутыми?
– Декарта приказал оставить все как есть. Как осталось после ее отъезда. А когда стало понятно, что она не вернется… – Тут он развел руками. – Мой предшественник слишком ценил жизнь, чтобы предложить выбросить оттуда ее личные вещи. А я вот тоже, как видишь, большой жизнелюб.
И он добавил, как всегда тактично и дипломатично и очень вежливо:
– Тебя проводят.
Так вот оно какое, жилище моей матери.
Слуга ушел, видно уловив мой безмолвный приказ. Дверь за ним закрылась, и в комнате снова воцарилась глубокая тишина. На полу лежали овалы солнечного света. Тяжелые занавески оставались задернутыми, их даже не пошевелил влетевший вслед за мной сквозняк. Люди Теврила убирались в этих комнатах, так что в солнечных лучах не танцевало ни единой пылинки. Я затаила дыхание – казалось, я стою в нарисованном интерьере.
Нужно сделать усилие и шагнуть вперед.
Я шагнула.
Гостиная. Бюро, кушетка, чайный столик. Или рабочий стол, не понять. На стенах – картины, на полочках – статуэтки, у стены – прекрасный резной алтарь в сенмитском стиле. Хоть что-то, выдающее ее собственный вкус. Все очень элегантное и красивое.
И совершенно маме не подходящее.
Я прошлась по комнатам. Налево – ванная. Побольше, чем у меня, но матери всегда нравилось принимать ванны. Я помню, как сидела вместе с ней в пене и хихикала, когда она закручивала волосы на макушке и строила мне веселые рожицы… о нет. Нет. Нельзя это вспоминать. Потому что нельзя раскисать.
Спальня. В середине кровать – овальная, в два раза больше моей нынешней, вся белая и утопающая в подушках. Шкафы, туалетный столик, очаг с каминной доской – декоративные, ненастоящие – в Небе нет нужды зажигать огонь для обогрева. Еще один стол. И здесь тоже я заметила следы ее присутствия: аккуратно расставленные флаконы на туалетном столике, любимые впереди. В горшках пышно цвели растения. Надо же, столько лет прошло, а они такие зеленые. На стенах портреты.
А вот это уже интересно. Я подошла к камину, чтобы получше рассмотреть самый большой – забранное в тяжелую раму изображение светловолосой амнийской женщины. Красивая, роскошно одетая – и с очень гордой осанкой, выдающей аристократическое – не то что у меня – воспитание и происхождение. Но что-то в выражении ее лица пробудило мое любопытство… Улыбка тронула лишь уголки губ, а глаза на повернутом к зрителю лице оставались несфокусированными, словно она смотрела куда-то поверх голов. Мечтала? Или беспокоилась о чем-то? Какой талантливый художник, раз сумел передать эту неопределенность и тайну.
А как они с матушкой похожи! Значит, это моя бабушка. То бишь безвременно покинувшая мир жена Декарты. Неудивительно, что у нее взгляд такой беспокойный – стать женой мужчины из такой семейки…
Я огляделась.
– Матушка, где же вы? – прошептала я. – Где мне искать вас в этой комнате?
Но голос мой странным образом не нарушил тишины. Время здесь застыло, как муха в стекле.
– Мама, ты была такой, как я помню? Или ты была Арамери?
И смерть ее тут совсем ни при чем. Просто я должна это узнать. Непременно должна.
И я принялась методично обыскивать комнаты. Дело продвигалось медленно – я не хотела бесцеремонно копаться в вещах и двигать мебель. Это оскорбит слуг и – как я инстинктивно чувствовала – память матери. Она не терпела беспорядка.
