Ученые утверждают, что Война богов случилась более двух тысяч лет назад. Я отвернулась от Сиэя и тоже вздохнула – да уж, между нами пропасть. Ничего не попишешь.
– Ты не похожа на нее, – сказал он. – Совсем не похожа.
Я не хотела говорить о ней. И промолчала. Только подобрала колени к подбородку. А Сиэй снова принялся гладить меня по волосам. Словно котенка.
– Она была сдержанная. Прямо как ты. Но и все – больше никакого сходства. Она была… холоднее, чем ты. Не такая скорая на гнев – хотя такая же взрывная. И такая же свирепая – если уж злилась, так злилась. Поэтому мы ходили на цыпочках. Только бы ее не разозлить.
– Ты так говоришь, словно бы вы ее до смерти боялись.
– Естественно, мы ее до смерти боялись. Иначе и быть не могло!
Ничего не понимаю.
– Разве ты не ее сын? Точнее, она же была твоя мать!
Сиэй помолчал, обдумывая ответ. Вот она, пропасть.
– Ну… это трудно объяснить.
Ненавижу. Ненавижу эту пропасть. Я хотела перекинуть через нее мост. Но не знала как. И потому просто сказала:
– А ты постарайся.
Гладящая мои волосы рука замерла. А потом он хихикнул и с неожиданной теплотой в голосе проговорил:
– А хорошо, что ты не из тех, кто мне поклоняется. Ты бы меня довела до безумия своими просьбами.
– А ты бы, небось, наплевал на все мои молитвы, да и дело с концом, – улыбаясь, заметила я.
– Ох, безусловно наплевал бы! Но в отместку я бы мог, к примеру, запустить тебе в постель саламандру!
Я рассмеялась – неожиданно для себя. Впервые за этот день я почувствовала себя человеком. Живым человеком. Продлилось это недолго – я отсмеялась, и волшебное ощущение меня покинуло. Но все равно мне полегчало. И вдруг, повинуясь неясному побуждению, я обхватила его ноги и приникла головой к коленям. А он снова погладил меня по голове.
– Появившись на свет, я не нуждался в материнском молоке, – медленно проговорил Сиэй.
На этот раз он не врал. Просто ему было трудно подыскать нужные слова.
– Не нужно было защищать меня от опасностей. Петь колыбельные. Я слышал песни, которые звезды пели друг другу, и для миров, которые попадались мне на пути, я был большей опасностью, чем они для меня. И все же, по сравнению с Тремя, я был слаб. Я походил на них, но уступал в силе. Существенно. Именно Наха убедил ее сохранить мне жизнь и посмотреть, что из этого получится.
Я нахмурилась:
– Она… что же… хотела… убить тебя?
– Да.
Почувствовав мой ужас, он фыркнул.
– Она беспрерывно всех убивала, Йейнэ. Она – не только жизнь, но и смерть. Сумерки бывают рассветными – и вечерними. Об этом все почему-то забывают.
Я оглянулась на него. И он осторожно убрал руку от моей головы. И было что-то в этом движении – что-то такое жалкое, отдающее раскаянием и сомнением, совершенно не подходящее богу, – что я вдруг разозлилась. А ведь он все честно рассказал. Да, у богов странные и непонятные человеку отношения, но он – ребенок, а Энефа – она была его мать, и он любил ее той нерассуждающей любовью, какой любой ребенок любит мать. А она… она едва не убила его! Словно заводчик, отбраковавший непородного жеребенка…
Или как мать, избавляющаяся от опасного приплода…
Нет. Нет. Это совсем другая история.
– Что-то эта Энефа мне не нравится, – сердито прищурилась я.
Сиэй едва не подпрыгнул от удивления, вытаращился – а потом от души расхохотался. Заразительно, хоть и донельзя глупо. Ну да, когда очень больно, либо кричишь, либо хохочешь. Я тоже улыбнулась.
– Спасибо, – хихикая, выдавил из себя Сиэй. – Ненавижу этот облик. В нем я склонен к ненужным сантиментам.
– Ну так превратись обратно в ребенка.
По правде говоря, ребенком он мне нравился больше.
– Не могу. – И он красноречиво ткнул пальцем в купол. – Эта штука слишком много сил забирает.
– Ах вот оно что.
И я задумалась: а какое же у него тогда обычное – нормальное, так скажем – обличье? Деточка-пипеточка? Или этот юноша со скучающим взглядом старика, который вылезал из него всякий раз, когда он уставал скакать, как беззаботное дитятко? Или что-нибудь вовсе третье? Но этот вопрос я не сумела задать – он был бы слишком личным и… болезненным для него. Поэтому мы некоторое время молчали, глядя, как весело пляшут слуги.
– Что ты собираешься делать? – спросил Сиэй.
Я снова прислонилась к его коленям и ничего не ответила.
Он вздохнул:
– Я бы обязательно пришел тебе на помощь. Но я не знаю, что делать. Ты ведь… ты понимаешь это?
От этих слов на душе неожиданно потеплело. Я улыбнулась:
– Да. Я знаю. Хотя и не очень понимаю. Я просто обычная смертная. Как все остальные.
– Нет. Ты не такая, как все остальные.
– Хорошо. Не такая. И тем не менее… да, я немного другая… – Громко я это сказать не решилась – мало ли, может, кто-то подслушивает, не надо рисковать. – Но ты сам это сказал. Даже если бы я дожила до ста лет, что моя жизнь по сравнению с вашей? Вы и моргнуть не успеете, она уже пройдет. Я для тебя – ничто. Как те, другие.
И я кивнула в сторону самозабвенно веселившихся людей.
Он тихо рассмеялся – и снова в его голосе прозвучала горечь.
