– Да; а ты не догадываешься почему?
– Нет. Не знаю.
– Но сейчас ее нет дома, Чарли.
– Вот как.
– Она помогает на благотворительном базаре.
– Ну что ж…
– Прячется, скорее всего. Видишь ли, она у нас наказана.
– Да?
– Да.
– …
– Ну, приятно было познакомиться, Чарли.
– Да, мне тоже.
– В следующий раз стучись.
– Обязательно, – сказал я и припустил в обратную сторону – к церкви.
– Вход пятьдесят пенсов, – сказала женщина у калитки.
Я пошарил в кармане: там звякнули ключи, но ни одной мелкой монеты не оказалось.
– Извините, денег у меня нет.
Контролерша нахмурилась, и стоящий рядом мужчина, посчитав меня скользким типом, вмешался:
– Это же на благотворительные нужды!
– Я понимаю, но так получилось.
Мужчина медленно покачал головой, но никаких санкций против нарушителей порядка вроде бы не предусматривалось. Я проскользнул в калитку.
– Стой! Ты куда? – крикнула женщина.
Они за мной погонятся? Собьют с ног, повяжут?
– Да заплачу я, заплачу! Мне только нужно…
Я растворился в толпе – на ярмарке было многолюдно; задержался у палаток с лото, комнатными растениями, выпечкой, а потом увидел Фран, которая сидела за раскладным столом с подержанными книгами, изучая мягкий томик в оранжевой пингвиновской обложке. Фран подняла взгляд, заметила меня, улыбнулась и тут же прогнала улыбку.
– Здравствуй, Чарли.
– Привет.
Нас разделял стол с книгами.
– Что ты тут делаешь?
– Мне нужно было срочно тебя увидеть, прости меня.
– У тебя кошмарный вид.
– Я должен кое-что объяснить.
– Да уж, ты определенно должен кое-что объяснить.
– Знаю, прости меня.
– Черт бы тебя побрал, Чарли! Ты хоть представляешь, в какую передрягу я угодила по твоей милости?
– Представляю!
– Полли просто в ярости, даже Бернард в ярости. Мои родители бились в истерике.
– Правда?
– А как ты думаешь, почему я здесь торчу? Да потому, что хуже быть не могло.
– Кругом раздрай – хоть ложись и помирай. Мы можем куда-нибудь отойти?
– Я обещала присмотреть за товаром.
– То бишь последить за базаром. Да мы всего на минутку.
Фран со вздохом подошла к ближайшей палатке и после некоторых пререкательств отпросилась.
– Ну, рассказывай.
– Что мне оставалось? Я не мог просто исчезнуть и тебя бросить – думал, ты будешь волноваться.
– Волноваться! Это не то слово, но у меня жуткие неприятности, Чарли. У тебя чудовищный вид.
– Я не спал. И не ел.
– Что на тебе надето?
– Пришлось позаимствовать. Все мои вещи были в крови.
– В крови? Что я слышу? Чарли, что стряслось?
– Давай куда-нибудь отойдем.
Мы уселись между колышками палатки, в тени шатра с легкими закусками. Я всю ночь репетировал такое объяснение, в котором соединились бы правда и вымысел; сейчас Фран слушала молча, сложив руки на коленях и опустив глаза, но только до тех пор, пока я не нагнулся, чтобы показать бинты. Она ахнула, и это не могло не радовать, но ее сочувствие не отменяло неприятной истины.
– Но… ты действительно проворовался?
– Да.
– И на тебя завели дело?
– Возможно. Пока точно не знаю.
– Ох… Так. Так. – Она снова взяла меня за руку. – Беда. Просто жесть.
– Произошла ошибка.
– Когда ты брал чужое? Или когда тебя застукали?
– Наверное, в обоих случаях, – сказал я и, стараясь держать себя в рамках, добавил: – Но черт возьми, Фран, неужели я должен еще и от тебя огребать?
– Все, все, я понимаю. Извини.
Мы так и сидели, уставившись перед собой. Сзади сквозь брезент шатра доносились звуки розыгрыша лотереи («Синий билет номер четыреста сорок три, четыре-четыре-три: прелестный кукольный домик!»), сопровождаемые радостными криками. Выигрыши включали бутылку шампанского, корзину для пикника, набор домашних консервов, баранью ногу с близлежащей фермы, купон на стрижку и укладку в парикмахерской «Ножницы»; а меня терзала неизбывная тоска от того, что произошло с нами за последние сутки: мы не могли ни продолжать разговор, ни даже смотреть друг другу в глаза, и единственным утешением для меня было подставить плечо под неловко склоненную голову Фран.
– Зеленый билет, номер двести двадцать пять. Зеленый, два-два-пять.
Фран приподнялась, кончиками пальцев достала из кармана джинсов зеленую полоску и развернула:
– Я выиграла.
– Беги, получай.
– Потом заберу, – ответила она, глядя через плечо.
– Зеленый, два-два-пять, на данный номер выпал вот этот портативный плеер для компакт-дисков, – объявил голос ведущего.
– На твоем месте я бы взял, – сказал я.
– У меня такой есть.
– Последняя возможность: зеленый, двести двадцать пять.
– Ну иди же, – поторопил я.
– Посиди тут, – сказала она и скользнула через прорезь палатки, будто на сцену.
До меня донесся ее возглас «Я здесь!», а потом аплодисменты и одобрительные крики – публика признала местную девушку из хорошей семьи. Я встал и побрел куда глаза глядят.
Прижав локтем свой выигрыш, она догнала меня у палатки с кондитерскими изделиями:
– Зачем ты от меня убегаешь? Не надо драматизировать.
– Пойду я.
– Если хочешь, можем вернуться. То есть ко мне домой. Познакомлю тебя с родителями.
– Сейчас не стоит. В другой раз.
