– У меня сложные домашние обстоятельства.
– Боже, Чарли. Это тяжело, это всегда очень и очень тяжело.
– Знаю. И прошу прощения. – (В трубке не раздалось ни звука.) – Мне с вами было хорошо.
– Так возвращайся!
– Не могу. – (Опять молчание.) – Ну подождите: а если бы меня сбил автобус? Вы бы тогда…
– …отменили спектакль?
– Нет, конечно: вы бы как-нибудь обошлись без меня.
– Ну, не знаю, ввели бы в твои сцены кого-нибудь из уже задействованных актеров.
– Я нигде не пересекаюсь, например, с Парисом. Джордж мог бы подхватить мою роль.
Айвор немного подумал.
– Это не идеальное решение.
– Понимаю. – Тут за окном мелькнула чья-то тень; я не хотел, чтобы отец проснулся раньше времени. – Удачи, Айвор. И спасибо.
Повесив трубку, я бросился к двери.
– Где тебя носило?
На пороге стоял Харпер, всем своим видом выражая смущение, за которым обычно скрывается большой успех.
– Проспал. Как у тебя дела?
– Нормально! Очень неплохо! Лучше, чем я думал: на экзамены-то – ты же знаешь – я просто забивал! – Даже в миг триумфа Харпер делал вид, что вообще не открывал учебник. – В основном «хорошо», даже пара «отлично» есть. Проходной балл в колледж обеспечен.
– А у меня как?
– Сам-то не хочешь посмотреть?
– Нет, ты мне расскажи своими словами.
Он сквозь зубы втянул в себя воздух, как при неудаче футбольной команды.
– Не так чтобы очень, друг.
Я хохотнул:
– Кто бы сомневался. Потому я и не пошел.
– Но две «бэшки» все же отхватил.
– Точно?
– Кажись, да. Ты Ллойда обскакал!
– Ну, это уже кое-что.
– Но дела не меняет, верно? В конечном счете.
– Это точно. В конечном счете.
Мы слишком долго топтались в дверях.
– Я бы тебя пригласил зайти, но…
– Не парься. Мы попробуем бухнуть в «Удильщике», если не выпрут. Когда соберешься…
– Нет, обойдусь.
– О’кей. – Харпер медлил, и мне показалось, что он недоговаривает. – Мне вчера твоя мама звонила.
– Правда?
– Да. Все рассказала. Полиция, то-се.
– Господи, мама…
– По-моему, она хотела, чтобы я тебя проведал на всякий пожарный. Вот…
– У меня все путем.
– Спина не болит? Порезы и так далее.
– Все зажило.
– Это хорошо. Хорошо.
– За меня не волнуйся.
– О’кей. Договорились.
Но он все равно не уходил.
– Чарли, тут такая штука, неловко даже… ну, насчет скретч-карт. Если дойдет до суда, если запахнет криминалом… ты ведь меня не сдашь, правда? Чтобы мне соучастие не пришили.
Если у Харпера и была надо мной какая-то власть, то теперь она лопнула, и я тоже был волен над ним смеяться.
– Что за бред, Чарли: ты устраняешься?
На этот раз позвонила Алина.
– Извините, Алина, но я уже все объяснил Айвору.
– Это в высшей степени непрофессионально.
– Ну, я и не лезу в профессионалы, так что…
– Ох… – В трубке послышался ее выдох. – Джордж никуда не годится.
– Джордж – молодчага!
– В плане техники, возможно: как актер, даст тебе сто очков вперед, но с этой ролью ему не справиться. Он чересчур броский. А в тебе, Чарли, есть некая безликость, размытость – это идеальные качества.
– Ну, спасибо, Алина.
– Не в обиду тебе будь сказано, но этого персонажа должен сыграть кто-то нейтральный.
– Очень жаль, но нет.
– Весь актерский состав просто убит, Чарли.
– Я же сказал…
– Все мы убиты. Такого допускать нельзя. Тем более когда ты вложил столько труда. – В трубке что-то треснуло: Алина тайком закурила. – Чарли, многие из ребят, с кем мне доводится работать, ощущают в себе талант, постоянно слышат, что они талантливы, и знают, что талант их никуда не денется. Талант, выучка и возможность. Да, мы за них рады, давайте похлопаем, но смысл-то в чем? А если ты поначалу никуда не годился, но потом сделал гигантский шаг вперед, значит мы потрудились не зря. Смысл нашей работы – это
Прошло еще какое-то время.
– Меня зовут, – сказал я. – Алина… простите.
И повесил трубку.
Отец проснулся, но еще не был готов спустить ноги на пол. Я принес ему чай и отдернул шторы, но он застонал. Пришлось задернуть как было.
– Кто сюда названивает? И кто ломился в дверь?
– Знакомые.
– Популярная личность.
Я посмеялся:
– Это точно!
Прошло немного времени.
– Извини, должен еще полежать.
– Ничего страшного.
– Голова.
– Спи, спи.
– В школу ходил?
– Нет. Ни к чему это.
Он начал что-то говорить, но запнулся.
– Не мешало бы все же проверить.
– Возможно.
Опять повисло молчание; время будто бы давало подсказку. Я покопался в памяти, ища нужную реплику, и…
– Если принимаешь антидепрессанты, то, наверное, лучше не пить.
Он нахмурился:
– Сам знаю.
– Если не завязать с выпивкой, от таблеток пользы не будет. Только побочные эффекты. Да и мне тревожно. Нам всем тревожно. Это, кстати, один из побочных эффектов – наша тревога. Так нечестно.
– Знаю.
– А что стряслось-то?
– Да как-то… все вышло из-под контроля. Больше ничего.
– Может, нам надо… может, ты хочешь… об этом поговорить?
– Нет.
– Потому что я не нанимался таскать тебя в ванную, папа, это последнее дело.
Он заулыбался:
– Кто бы говорил! Я, между прочим, тоже не нанимался подбирать тебя на улицах и волохать домой.
– Принято, – сказал я. – Давай больше не будем. Купать друг друга в ванне.
Отец посмеялся:
– Лады.
– Вот и хорошо.
– Но маме с сестрой ни слова. Никому.
– Не скажу.
