Как-то не вяжется. Ну, «междо-» – это как бы «между», а «усобные»? И что за бои? Слово «бой» какое-то двусмысленное: то ли просто драка, то ли сражение. Драка кого с кем – одного уважаемого семейства с другим, стенка на стенку? Или у них в Вероне гражданская война? А кстати: слово «гражданский» тоже с подвохом. Либо полезный для общества, как, например, «гражданский поступок», но здесь-то какая польза? Либо штатский, но штатские в войне не участвуют. Ни первое, ни второе не подходит. Явно здесь непереводимая игра слов. Мне вспомнилась наша бывшая учительница английского и литературы мисс Райс, которая призывала нас не заниматься переложениями Шекспира и вообще поэзии на новый лад. «Перед вами – не иностранный язык, который нуждается в переводе, а наш родной – ваш родной язык». Ну хорошо, а если там непонятки – надо же что-то делать? Ну не прямо заниматься переложениями, но типа отгадывать загадки. Если вдуматься: эти семьи друг друга не переваривают.
Ну тогда еще куда ни шло.
Но это были только начальные строки, и я вспомнил, что у Шекспира еще где-то говорится: «завтра, завтра, завтра» – и от этого сперва приободрился, но тут же приуныл: каждая фраза требовала какого-нибудь объяснения, толкования, примечания, да хотя бы нормального порядка слов, без вывертов этих, как у Йоды. «Ты не парься, если у тебя от этого голова заболит, – говорила мне Фран. – Это нормально. Точно так же после тренировок мышцы болят». Может, я перенапрягся? Может, Шекспир – это как «волшебный глаз», некогда популярный прием: найди верное соотношение между напряжением и расслаблением хрусталика – и увидишь картинку. «Ой, я вижу!» – кричал кто-нибудь с первой парты, а я, так и сумев ничего разглядеть, сидел и молча тупил. Неужели такие терзания бывали даже у Фран? И у моих одноклассников?
Просто ни о чем, набор слов. Ни пришей ни пристегни. Я проверил количество страниц: сто двадцать четыре. Всей жизни не хватит, чтобы докопаться до смысла; тогда я, как и многие поколения исполнителей, решил сосредоточиться исключительно на своих репликах. Быть может, хоть в них отыщется нечто такое, что вызовет у Фран улыбку.
Cамсон.
Грегорио.
Cамсон.
Я швырнул распечатку на бетонный пол крытого дворика.
Закрыв глаза, я напомнил себе: вовсе не факт, что после читки мне дадут роль. «„Что ты! Наоборот“, – пробубнил я цитату. – Читка – это лишь средство достижения цели», поднял брошенный текст и продолжил. В некоторых фразах про женский пол я распознал «сальности», а от реплики «Готово, меч вынут» просто содрогнулся, представив, что здесь мне придется указать на свой пах. «Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты соленой трескою» – это тоже моя реплика. Которую надо будет проговаривать в присутствии Фран, Люси, Хелен и Колина Смарта.
Самсон
Абрам
Самсон.
Абрам.
Какая-то зацикленность на ногтях. Ногтем большого пальца я зацепил передний зуб и, прищелкнув языком, выдернул палец изо рта по адресу Шекспира. Надо понимать, Самсон просто тормозил, но потом придумал что-нибудь похлеще. Я заглянул на несколько страниц вперед: слова, слова, слова – и снова почувствовал себя как на уроке, когда мозг просто скользит по поверхности, будто пущенный по толстому льду камешек.
В очередной раз я закрыл пьесу и смежил веки. Как-то в детстве мне приспичило разобрать старые наручные часы, привести их в порядок и сделать подарок отцу; зачарованный сложностью механизма, я вскоре приуныл, потом разозлился и в конце концов засунул в корпус все пружинки и винтики, замотал часы скотчем и потихоньку выбросил в сточное отверстие.
Утро понедельника, девять часов, на улице дождина.
