– Ну в чем дело? Думаешь, человек не может быть симпатичным, когда становится старше?
– А насколько старым я выгляжу?
– Ну… на свой возраст. Выглядишь так, как тебе положено. Не знаю, чего ты от меня хочешь. Пойди кого-нибудь другого спроси. Я должна решить, будем мы картофельные чипсы или фруктовый салат. Выберу чипсы – все наверняка скажут, что хотели фруктовый салат. – Норма вернулась к списку, но сказала вдогонку мужу: – Ты самый сумасшедший человек в мире.
После ухода Мака она задумалась. Он явно обеспокоен тем, что постарел. Но постарел ли он? А она?
Ей сложно было судить – они ведь виделись каждый божий день, год за годом. Они никогда не разлучались, кроме той ночи, когда ее оставили в больнице рожать Линду, да еще трех дней, проведенных с тетей Элнер в Сент-Луисе, когда они навещали Мэри Грейс, племяшку тети Элнер. Но кое-что начало проявляться. По вечерам она засыпала на диване перед телевизором. Чаще всего Маку приходилось ее будить, чтобы отправить в постель. Зрение у нее испортилось, приходилось надевать очки, чтобы прочитать что-то или подшить. Маку тоже нужны были очки для чтения, но он упрямо не шел за своими и хватал ее, читая газету. Растянул ей дужки.
Может, он прав, может, они и впрямь постарели.
Когда Мак вернулся домой, Норма стояла в спальне перед большим зеркалом в лифчике и трусах.
– Мак, – сказала она, – я выгляжу толстой?
Он не стал бы отвечать на этот вопрос за весь чай Китая.
Норма ждала Мака в гостиной.
– Мак, сядь, – сказала она.
Судя по выражению лица, она собиралась сказать что-то замечательное или, наоборот, ужасное, он никогда не мог угадать.
– Что случилось?
– Я говорила по телефону с Линдой.
– Так. И?
– И. Она говорит, что хочет ребенка. Говорит, биологические часы тикают.
– Ага. Она кого-нибудь встретила?
Норма вскочила и принялась перекладывать подушки на диване, как делала всегда, если нервничала.
– Нет, никого не встретила, но звонила в разные агентства.
Мак насторожился:
– Агентства? Какого черта? У нее на работе полно мужиков.
Норма хмыкнула:
– В том-то и дело, она не хочет мужчину. По крайней мере, лично. Она хочет ребенка, но не мужа… Так она сказала.
– Что?
– Прежде чем ты разозлишься, знай, я не сказала ей, что это хорошая идея, но она решила пойти в… – Норма с большой осторожностью подыскивала слова, – в место, где специализируются на таких вещах. Она ищет – ну, ты знаешь, банк такой.
– Банк?
Норма начала терять терпение:
– Ой, Мак, не заставляй меня говорить тебе по буквам. Она хочет забеременеть, но не хочет больше замуж. Она пойдет в одно из мест, где имеют дело с… замороженной…
Как ни пыталась Норма обойти это слово, у нее не выходило. Она посмотрела в окна – нет ли кого в пределах слышимости, потом шепотом произнесла по буквам: С-П-Е-Р-М-А.
– Что ты сказала?..
– Мак, ты никогда не слышал об искусственном оплодотворении? Она хочет это сделать и хочет, чтобы мы знали.
– Боже правый.
– Ты всегда говорил, что она может нам все говорить, – вот она так и поступила. Прямо не знаю, что и думать. Она твоя дочь. Если бы ты в прошлый раз не талдычил, что мечтаешь о внуке, может, этого бы и не случилось.
– Норма, она же была беременна, я что, не должен был этого говорить?
– Ты вел себя так, будто внук – это все, что тебе нужно в жизни, а когда случился выкидыш, ей от этого было еще хуже. – Норма вдруг разрыдалась. – Надеюсь, ты доволен. Теперь у тебя будет внук от отца с фамилией Попсикл[33].
Но месяц проходил за месяцем, а попытки Линды забеременеть приводили всякий раз к разочарованиям, и она сдалась. Мак с Нормой решили, что это конец истории, но однажды, когда Мак вернулся с рыбалки, Норма встретила его на заднем крыльце:
– Надеюсь, ты любишь китайскую кухню.
– Что я люблю?..
– Пока тебя не было, звонила твоя дочь. Она едет в Китай за ребенком.
– Каким еще ребенком?
– Она сказала, что в прошлом году подала заявку на девочку. А не говорила нам, потому что думала, вдруг ничего не выйдет, но три дня назад ей позвонили и сообщили, что можно приехать и забрать ее.
Мак стоял с открытым ртом, со связкой рыбы в руке. Вот уж чего он никак не ожидал.
– Поздравляю, Мак, теперь ты дедушка коммунистки, которая, вероятно, вырастет и зарежет нас во сне.
С этими словами Норма оставила его стоять столбом и удалилась в спальню вся в слезах.
Но, как они ни волновались, увидев очаровательную кареглазую девчушку, которую Линда назвала Эппл, в тот же миг влюбились. Через два года Норма гордо шла по бульвару в толстовке с лицом китайской девочки во всю грудь и надписью внизу: КОЕ-КТО НАЗЫВАЕТ МЕНЯ БАБУШКОЙ.
Когда тело крупной женщины в красном парике было подобрано на улице и доставлено в похоронное бюро Сесила Фиггза для бальзамирования, обнаружилось, что дама вовсе не дама. Представьте удивление публики, когда сообщили, что мужчина в ярко-зеленом платье – не кто иной, как мистер Сесил Фиггз собственной персоной!
