Между этими мужчинами не было секретов. Они знали о семьях друг друга столько же, сколько друг о друге. Их жены, ныне седые, полноватые матроны в удобных туфлях «прощай, молодость», все еще казались им восьми-, двенадцатилетними красивыми девочками с ямками на щеках, в которых они однажды втюрились по уши. Им не надо было проверять дружбу, она никуда не делась с тех пор, как они были мальчишками. Все гуляли друг у друга на свадьбах. Все делили друг с другом грусть и радость. Они не ведали одиночества, не знали, что значит жить без друзей. Им не приходило на ум подыскивать город для жилья, им всегда было куда прийти, где они свои, где им рады. Никто из них не был богат, но никто не страдал от холода, голода или одиночества. Они знали, что если один умрет, то остальные вырастят его детей и позаботятся о жене, и это не обсуждалось. Они были повязаны. Обычно люди из маленьких городов принимают такие вещи без доказательств. И в тот год молодой человек по имени Бобби Смит мог убедиться в этом лично.
3 января Дуайт Д. Эйзенхауэр принес клятву Президента Соединенных Штатов и отнюдь не обрадовал этим Тот Хутен.
– Невезуха. Первый раз пошла голосовать – и нате вам, мой избранник проигрывает.
21 января Соседка Дороти и Мама Смит поехали в такую даль – в Канзас-Сити, чтобы поприветствовать вернувшихся домой, в Миссури, Гарри и Бесс Трумэн. Они стояли в толпе на станции вместе с десятью тысячами других мужчин и женщин и ждали поезда. Он опоздал на час, но Гарри и Бесс все же прибыли, и оркестр «Американский легион» сыграл им «Вальс Миссури». Трудно было поверить, что Гарри больше не в Белом доме, но, как говорится, время идет вперед.
Хотя мир и меняется, программа «Соседка Дороти» осталась такой же, как раньше. Слушатели были верны ей и скорее пожертвовали бы первой чашечкой утреннего кофе, чем пропустили эфир.
19 февраля в Элмвуд-Спрингсе выдалось холодным, сырым, ветреным. Дороти как раз покончила с последней рекламой муки «Голден флейк» и пребывала в довольно подавленном настроении. В конце выступления она сказала:
– Знаете, очень многие постоянно задают мне один и тот же вопрос: что делать, когда тебе грустно. И спрашивают, бывает ли мне грустно. Так вот, отвечаю – да, бывает. И единственное, что меня спасает, – это печь пироги. Трудно вообразить, сколько я напекла за все эти годы, сколько чашек муки просеяла, сколько сковородок намаслила, и все потому, что это занятие излечивает меня от дурного настроения, уж не знаю, каким макаром, но работает оно безотказно. Сами знаете, в последнее время я немного пригорюнилась – скучаю по детям, но сегодня мне гораздо легче, и я хочу с вами поделиться полученным вчера письмом от Бобби.
Я тоже хочу поблагодарить вас за то, что пишете ему и шлете посылки. Знаете, не люблю впадать в сентиментальность, но все же скажу: мы все знаем, что он был трудным ребенком, помню, как орала на него – сиди спокойно, прекрати носиться, не хлопай дверью… Но сегодня я отдала бы миллион долларов, чтобы услышать, как он хлопнет дверью, или увидеть торт с полосой от его пальца по кремовому краю. Ох, если бы мы умели останавливать время… Кстати, о времени. Мои старые настенные часы говорят, что пора расходиться. Жду завтрашнего дня, когда мы снова встретимся. Вы для нас столько значите – каждый из вас. С вами были Соседка Дороти и Мама Смит. Хорошего вам дня.
К огромному разочарованию Дороти, в тот день, когда Бобби исполнилось восемнадцать, Монро отвез его в Поплар-Блаф, где ее сын записался в армию, бросив школу. Для всех это было сюрпризом, но что поделаешь. Вечером перед его отъездом Джимми вошел в комнату Бобби и протянул часы:
– Хочу, чтобы ты носил их, пока не вернешься, – ради меня.
