«Погодите, сволочи, я еще у вас цыган попрошу», – злорадно подумал он, коснувшись под столом ноги Августы. А чтобы ей было не больно, он снял ботинок. Августа лишь на мгновение подняла глаза.
«Постельная разведка – тоже женщины, – размышлял он саркастически. – Уж не разломлюсь, пусть покушает и из моих рук… Все равно приятно, черт возьми!»
Шведы, конечно, раскатывали губу по поводу его внимания к Августе: сядет в кресло «Валькирии», а шпион уже вот он, внедрен, и все тайные замыслы, вся его подноготная прямым ходом пойдут к шефу на стол. А он будет сидеть себе в Швеции и читать депеши. Разумеется, он должен будет попросить ее в секретарши… Эх, вот на старости подфартило! Помнится, в Институте, когда заведовал сектором «Опричнина», секретаршей была хромоногенькая старушка, очень исполнительная и обязательная, старой большевистской закалки, жена умершего видного чекиста. Таких красавиц, как Августа, в Институт не брали. И правильно делали.
Лучше хромые ножки, чем косые глазки!
Варберг встал с фужером шампанского и произнес тост по-шведски. Переводчик мгновенно переводил слова, будто знал текст заранее.
– Уважаемые дамы! Господин Афанасьев! Господа! Мы находимся на древней русской земле, на уральской земле, которую я лично считаю колыбелью русского и шведского народов. Мы братья, поскольку у нас одна мать – сыра земля, один корень, когда-то был единым язык и культура. И навсегда останется единой кровь, бегущая в наших жилах! Предлагаю выпить русский тост – со свиданьицем!
«Во дает! – искренне восхитился Иван Сергеевич. – Как повернул! И ведь не врет! Так ведь и считает! Эх, парень! Вот бы с тобой хорошенько выпить и потом поговорить! Без этого молчуна, один на один, лоб в лоб…»
За это можно было выпить без встречного, без алаверды! Тарелки, как и положено у воспитанных людей, позвякивали тоненько и мелодично, что соответствовало заданному ритму беседы – откровенной, примиряющей, компромиссной.
«Ладно, – решил Иван Сергеевич. – Тогда начну со своего друга. Тут у нас интерес взаимный, ведь и вам хочется послушать про Мамонта».
– Да, прекрасные дамы, господа… – проговорил он задумчиво, тем самым как бы устанавливая тишину. – Я сейчас вгляделся в ваши лица… И обнаружил удивительное сходство. Правда, пока только внешнее… Поэтому должен открыть небольшую тайну…
Он тянул паузы, как ямщик, подбирающий вожжи, и вдруг понял, что единственный человек за столом, не знающий русского, – молчаливый швед. Это для него трудится переводчик!
– Сейчас в горах находится мой друг Мамонт, человек вам известный… Так вот, господин Варберг и Мамонт удивительно похожи друг на друга! Если бы наш уважаемый соучредитель «Валькирии» отпустил бороду, я бы не различил их!
За столом задвигались, заулыбались, поглядывая на Варберга, а тот показал руками, какую бороду отпустит. И все ждали тост за него, уже и фужерчики к нему протягивали…
– Господин Варберг сегодня днем сказал мне, что он превратился в книжную крысу. – Тост получался грузинский, и Иван Сергеевич подсократился. – А я старая полевая крыса. Второй тост у нас принято пить за тех, кто в поле! Итак – за Мамонтов!
– О да! – вскричал переводчик, забыв перевести остаток речи. Все чокались с восторгом, и только молчаливый обескураженно водил глазами и фужером. Переводчик исправил свою ошибку, и у молчаливого на лице тоже появилась улыбка.
«Теперь поговорим о Мамонте! – подумал Иван Сергеевич и почувствовал на своей ноге легкую босую ступню Августы. – Что бы это значило? Заслужил поощрения?»
– Иван Сергеевич, – по-русски сказал Варберг. – Вы серьезно опасаетесь за жизнь господина Русинова?
Это был его пока еще небольшой прокол: о том, что он опасается за Мамонта, было сказано лишь Августе. По-видимому, они так долго обсуждали направление беседы на сегодняшней вечеринке, что немного подзабыли, какая информация и из какого источника получена. Но Варбергу – книжной крысе – это было простительно. Теперь Иван Сергеевич был уверен, что его используют в «Валькирии» как специалиста, и не более того, а правит бал молчаливый швед, для которого теперь работал переводчик.
– У меня есть на это основания, – сказал он. – Вы не учитываете крайнюю напряженность в нашем обществе, резкое размежевание по политическим убеждениям, по взглядам на жизнь, наконец, по материальному достатку. И что в здоровом обществе оценивается как конкуренция, у нас сейчас может приобрести фатальный характер.
– Вы имеете в виду действия господина Савельева?
– Безусловно! Кто сидел высоко, тот уже ниже не сядет, – вздохнул Иван Сергеевич и тоже поощрил Августу, хотя она наверняка уже получила сегодня много поощрений. – Опала в России никогда никого не успокаивала и не усмиряла. Напротив, вызывала обратную реакцию. Это стало причиной многих гражданских войн.
– Да, мы поступили неосмотрительно, – озабоченно проговорил Варберг.
