– Завтра мы выпьем за это! – одобрил Иван Сергеевич. – Спокойной ночи!
Иван Сергеевич поднялся на второй этаж, открыл незапертую дверь номера – Августа развешивала в шкафу его одежду, брошенную как попало перед уходом в зал приемов…
«Тут ему и смерть пришла», – подумал он и, склонившись, поцеловал руку. Августа огладила его бритую голову и тихо засмеялась.
– Как вы говорили сегодня о женщинах… Я знаю, вы изощренный ловелас, но все равно было приятно!
«Надо же! Всем угодил! – восхищался Иван Сергеевич. – Мамонт! Работай там спокойно, я тебя здесь прикрою!»
Он взял Августу за плечи, посмотрел в глаза – ей было и правда приятно, и пришла она сюда не только для «постельной разведки». Он медленно склонился к ее губам, но вдруг мощный взрыв сотряс особняк! Пол качнулся, по стене пошла трещина, посыпалась штукатурка с лепного потолка и зазвенели стекла. Августа с криком впечаталась в его объятия. Не выпуская ее, Иван Сергеевич бросился к окну – от подъезда особняка поднимались клубы пыли и дыма. Крик и беготня на первом этаже раздувались воздушным шаром.
«Браво, Савельев!» – про себя воскликнул Иван Сергеевич и, не выпуская руки Августы, побежал в коридор…
Он почти не слышал треска и гула огня: все звуки теперь слились в один и напоминали шум водопада. При всей своей фантазии он не ожидал такого зрелища и теперь стоял внизу, на камнях, пораженный тем, что натворил. Багровый дым, закручиваясь в вихрь, вырывался из-под жестяного навеса насосной площадки и огненными клубами уходил под своды зала. Горячий воздух перемешал пространство пещеры. Фейерверки искр и мелких углей пронизывали взбудораженную атмосферу, сплошная капель, пулями срывавшаяся со сталактитов, изредка мелькавших в дыму, напоминала расплавленный металл или сотни сгорающих комет. Рядом была вода, но и она походила на кипящую лаву, и чудилось, что ей уже не залить огня. Жесть навеса коробилась, выгибалась то в одну, то в другую сторону, словно живая, страдающая в пламени плоть. Огонь оживил здесь все: метались по стенам причудливые тени, цветные сполохи, напоминающие северное сияние, холодную и теперь парящую воду, неподвижный воздух и даже камень в своде зала. Несколько глыб сорвалось и ушло в воду! Опасаясь обвала, Русинов прижался к стене, затем под роем искр кинулся под бетонный надолб насосной площадки. К счастью, упавшие камни не вызвали движения породы.
И вдруг он заметил тонкую белую струйку, сбегающую сверху, – ожил свинец! Падая на холодные камни, он превращался в тонкие лепешки и мельчайшие брызги, дробью стучавшие по ногам…
Он подставил руки, как в детстве под дождевую струйку, стекавшую с крыши, и засмеялся. Расплавленный свинец мог стать символом свободы – обжигающий, тяжелый и неудержимый. Ему не пришлось даже использовать таран, чтобы вызвать подвижку размягченного металла.
Не сводя глаз со свинцового родника, он ступил в воду и опустил обожженные руки. Боль вернула ощущение реальности, и образ огненной стихии в замкнутом пространстве, образ жерла вулкана развеялся в сознании дымным облаком. Но в тот же миг он испугался иного – свинцовая струя не кончалась!
Напротив, крепла и походила теперь на живой, выбивающийся металлический прут перед глазами.
Его не могло быть столько в уплотнителе!
Он взглянул наверх – нет, черная дверь была на месте и хорошо просматривалась сквозь огненный шевелящийся скелет догорающей дровяной клетки.
Прикрываясь от жара рукой, он поднялся по ступеням, и в этот момент живая красная стенка костра рухнула на площадку, рассыпалась, раскатилась на уголья и веером полетела вниз. Русинов ступил в пламя, отгреб ногой головни и всунул зуб ледоруба в щель притвора. Рванул на себя – нет! Поперечная балка запора с той стороны еще не вышла из зацепления и не развернулась вертикально. Тогда он ударил по двери ногой и с радостью услышал – даже сквозь затычки! – ее глухой, мягкий стук. Он стал бить по раскаленной стальной плите, разметывая ногами горящие угли и брызги свинца, лужа которого стояла в неровностях бетонной площадки.
И в очередной раз, когда он занес ногу, неожиданно увидел, как медленно и беззвучно дверь начала отходить от косяка и клубы дыма, словно поджидавшие этого мгновения, вдруг устремились в щель густым и стремительным потоком.
Вот это была тяга! Он бежал по тесной галерее, светя фонарем, пока хватало воздуха и сил. Но дым оказался стремительнее, обошел его, и стало нечем дышать. Он упал на щебенку и почувствовал, что навстречу дыму, у самой земли, идет такой же мощный поток чистого воздуха. Выработка как бы поделилась на два пространства – жизни и смерти. Передвигаться можно было лишь ползком, не поднимая головы. Однако Русинов отдышался, набрал в грудь воздуха и рванул, как спринтер. Если была тяга и шел свежий воздух – значит, дверь на командный пункт не заперта!
В четыре стометровых перебежки он достиг ее, перевалился через высокий стальной порог и повалился на пол.
