Мужики молча двигали картами. Они были чем-то похожи друг на друга и не похожи одновременно. Все бородатые, пропахшие сосновой смолой, не хмурые, но сосредоточенные, и возрастом от тридцати до шестидесяти. Если они и были уголовниками, то не блатными, не уркаганами – воров в законе не заставишь серогонить, жить в жуткой убогости и скрываться в уральской тайге. Скорее всего шоферы, – одним словом, из простолюдья, но каждый из них сидел в лагере, пережил неволю, конвой, мерзость скотского отношения к себе, ибо все это обязательно оставляет печать на лице и личности человека, независимо от его интеллекта, прежних условий жизни и воспитания. Вот этим они были похожи. Русинов сразу отметил, что у двух пожилых, играющих в карты, легкая форма шизофрении – характерные навязчивые движения и гримасы. Один то и дело морщил лоб, другой стягивал нос набок и скалил черные от чифира зубы. Позже оказалось, что он просто глухонемой…
– Нашел Кошгару? – наконец спросил Паша – мужик лет пятидесяти, с лицом аскетическим, костистым – больше похож на монаха-схимника, чем на уголовника. Если бы не глубоко посаженные, тяжелые глаза и не карты в руках, его можно было бы представить только возле икон…
– Нашел, – проронил Русинов. Он сидел возле костра и наблюдал за игрой, приглядываясь к серогонам.
– Посмотрел? – Паша, не в пример мужичку, не проявил никаких эмоций.
– Да, посмотрел, – уклончиво ответил Русинов.
Паша сдал карты, разобрал свои в огромной и сухой пятерне.
– Лобан! – позвал он. – Ты куда человека отправил?
Лобаном звали знакомого Русинову серогона.
– Как куда? В Кошгару! – с готовностью и смешком откликнулся тот. – Проводил до трактора!
Паша вдруг бросил карты на чурку, используемую вместо стола, и наконец обернулся к Русинову. Взгляд был неприятный и какой-то замедленный: верующие люди говорят о таких – великий грешник. К тому же Русинову показалось, что это он был с автоматом у сосны…
– Как ехал? – спросил он.
– От трактора прямо по волоку, – объяснил Русинов. – Вышел на старую дорогу и свернул налево. Ну, и до конца по ней. Там – гора, воронка в основании…
– Внутри был?
– Конечно, был. – Видимо, этот допрос был очень важен для Паши. – Взорванная штольня, завалы. Потом ракетная шахта, тоже взорванная. Командный пункт целый, из него идет квершлаг в подземную полость.
– У тебя выпить есть? – вдруг спросил Паша.
Русинов достал бутылку спирта, поставил на чурку. Мужики побросали карты, молча и выжидательно замерли, поглядывая то на Пашу, то на выпивку. Лобан мгновенно кинулся в барак, принес кружки, стаканы и свежевыпеченный, еще теплый хлеб. Русинов спохватился и выставил пару банок тушенки. Паша молча открыл бутылку, налил себе и Русинову, подал стакан. Остальные сидели, не смея сделать ни единого движения: атаман Паша держал общество в кулаке. Лишь «шестерка» Лобан суетился, вскрывая тушенку и нарезая хлеб.
Паша выпил в одиночку, мол, ты как хочешь, и, не закусывая, посидел минуту, выдыхая воздух через нос. Русинов тоже глотнул спирту, запил водой из фляжки и с удовольствием стал есть свежий хлеб.
– Что же он, сука, сказал – радиация? – неведомо кого спросил Паша.
– Нет радиации, – подтвердил Русинов. – Я замерял, прибор есть.
Атаман словно и не услышал, сидел, как Стенька Разин, погруженный в свои думы. Молчал и Русинов, соблюдая правила, установленные в общине. Паша наконец зашевелился, плеснул себе спирту, выпил.
– Людей не встречал?
– Людей не встречал, – его словами проговорил Русинов, выдержав паузу. – Человекообразное существо встречал. Запас продуктов у меня позорил, дверцы выломал в машине…
– Это он может, – проронил Паша и посоветовал: – Дверцы не запирай. А на продуктах напиши – «яд».
– Он что, читать умеет? – осторожно спросил Русинов.
– Умеет, – не желая говорить на эту тему, вымолвил атаман. – А людей, говоришь, не было? Чего же тогда вертолет летал?
– Не знаю… Может, и были люди. – Паша кого-то ждал или опасался. – У меня трамблер сняли, пока я в Кошгару ходил.
Он решил не говорить о своем заточении, если спросят.
– Сняли? – вдруг заинтересовался атаман, глядя Русинову в глаза. – Ты сам-то здесь никому не навредил?
– Нет… Не было.
– Значит, помешал кому-то, – определенно заявил он и окликнул Лобана. Тот вмиг оказался перед Пашей, косил глаз на бутылку.
– Что, Паша?
– С утра запряги, отвези человека, – вяло проронил атаман. – И сразу назад.
– Понял, Паша!
Атаман поднялся, расплескав по глотку спирту в стаканы и кружки, бутылку завинтил пробкой и двинулся к бараку.
– Ты, парень, в барак не ходи ночевать, – на ходу сказал он. – Срамно у нас там… Спалить бы его да новый срубить… Ночуй на улице, тепло…
