– Посмотрим, – неопределенно проронила Ольга. – У вас, похоже, ущемление тройничного и блуждающего нервов.
– Жить буду?
– Ваша жизнь теперь в моих руках, – с долей злорадства сказала она. – Что захочу, то и сделаю.
– Согласен, – выдавил он – говорить мешал ремень шлема, сдавливающий нижнюю челюсть.
– Что это вы сквозь зубы стали со мной разговаривать? Неужели так ненавидите?
– Садистка…
Она засмеялась и достала с полки черную бутыль с притертой пробкой, приготовила старую алюминиевую миску.
– Придется оправдывать ваши надежды! Испытания для настоящих мужчин. Сейчас проверим ваши нервы. – Ольга склонилась к его лицу – голова лежала чуть на боку. – Искры из глаз не летят?
– Звезды…
– Значит, у вас звездная болезнь. – Она стала бережно обмазывать какой-то грязью, похожей на суглинок – мертвую землю доледниковой эпохи. – Извините, мне придется оголить все, что ниже спины. Терпите.
– Меня только в детстве пороли, – пробубнил Русинов и вдруг подумал, что впервые в жизни находится в полном беспомощном состоянии. С ним действительно можно было делать все, что угодно. Вымазали грязью, сейчас еще обваляют в пуху и отпустят…
– Пороть – это очень грубо, – сказала Ольга. – Я вас огнем буду пытать. Раствор схватится, и начнем.
Он принял это за шутку – иначе и быть не могло! Однако костоправша, манипулируя перед лицом, налила из черной бутылки в миску какой-то летучей, похожей на спирт или ацетон жидкости. Резкий незнакомый запах ударил в нос. Ольга натянула резиновые перчатки и ватным тампоном стала смачивать этой жидкостью подсыхающую на спине грязь.
– Ну и зараза, – процедил Русинов.
– Кто зараза? – спросила она.
– Ваша жидкость…
– Зато как горит – посмотрите! – восхищенно проговорила она и подожгла спичкой остатки жидкости в миске.
Огня почти не было видно, а лицо обжигал сильный жар. Ольга оставила миску на топчане и приказала:
– Смотрите на огонь!
Он и так смотрел, потому что больше смотреть было некуда. Едва заметное голубоватое пламя, охватив всю миску, сжималось в тонкий и высокий протуберанец.
– Смотрите только на огонь! – еще раз предупредила Ольга, стоя где-то сзади.
Он рассмотрел, что горит не сама жидкость, а ее испарение: между миской и пламенем был просвет. Ему хотелось обернуться и глянуть, что там делает над ним невидимая Ольга, но, распятый, сумел лишь чуть шевельнуть головой внутри шлема.
– Лежать! – напряженным и властным голосом приказала она.
И тут Русинов понял, что огонь горит и на его спине! Ольга не шутила: сильный жар палил затылок, касался бедер и доставал икры ног. Спину и все суставы начинало коробить, тянуть, словно его облепили банками, расслабленные мышцы отрывало от костей. Но потом он ощутил, что все тело – кости, суставы и мягкие ткани – теряет чувствительность, чужеет, а глаза начинают закрываться, и дрема медленно заволакивает сознание.
– Не спать! – крикнула она резким, незнакомым голосом, хотя никак не могла видеть его лица и глаз.
Русинов внутренне встрепенулся, расширил глаза. Он понял, что подчиняется ее воле и делает это помимо своего желания, потому что нестерпимо хотелось спать.
– Смотрите на огонь!
На спине полыхал пожар, и стены предбанника озарялись голубым мерцающим светом. «Валькирия! – воскликнул про себя Русинов. – Она Валькирия! Карна!»
– Лежите спокойно, – проговорила она. – Я выжгла все ваши недуги.
Огонь начал меркнуть, мигая, как догорающая свеча, затем и вовсе угас. В предбаннике снова воцарился полумрак. Только еще небольшой язычок тлел в миске перед глазами, однако и он скоро оторвался и растворился в воздухе. Ольга присела в изголовье, взяла его безвольную руку, положила себе на плечо и стала измерять давление. Он смотрел в ее чистое, белевшее в сумерках лицо, обрамленное тугой белой косынкой, и пытался поймать взгляд.
– Нормально, – наконец сказала она и подняла глаза. – Сейчас будем разгружаться. Без единого ожога обошлось… Себе вот только запястье опалила.
Ольга сняла по одному траку с каждой растяжки и смочила водой пересохшие губы. И вдруг улыбнулась лукаво:
– Признайтесь, страшно было? Страшно! Все мужчины боятся огня и боли.
Русинов не мог говорить, и не только из-за ремня, сжимающего челюсть: во рту и гортани шуршало от сухости. Она поняла и стала рыться в своей сумке, заглянула на полки.
– Груша куда-то подевалась… Ладно, я вас как птенчика напою.
Достала тонкую прозрачную трубку для переливания крови, вставила ее Русинову между коренных зубов и, набрав в рот воды, влила ему. Он с удовольствием глотал струйку воды и хотел крикнуть: «Еще, еще!» Ольга дала ему лишь три глотка и неожиданно возмутилась:
– Ну хватит! Понравилось!.. Встанете – напьетесь сами.
