Даже сейчас, в мирной обстановке, на лице его шла битва. Сражались сразу три противоборствующих чувства: желание побыстрее выложить обуревавшие его радостные новости, стремление оказать почет старшим по рангу – не простым Избранным, Сынам Божьим, и намерение выглядеть степенно, достойно и грозно, как и подобает истинному ангелу-посланнику, доносящему волю Небес.
Укороченный до середины бедра хитон экзомий с короткими рукавами, который носит молодежь, и накинутый сверху саккос из-за пота и грязи казались одного цвета – серого, хотя первое одеяние должно было походить на только что выпавший, а второе – на потемневший от солнечных лучей и готовый вот-вот растаять снег. Видать, подобно ессенам, Иешуа был явно склонен к белым одеждам. Наряд юноши дополняли самые распространенные в Средиземноморье сандалии и подиматы: деревянная подошва, прикрепленная к ноге несколькими кожаными ремешками. Голова оставалась непокрытой.
– Мир тебе, Иуда бар Иезекия!
– И тебе шолом, Иешуа сын Ионафана!
Так впервые встретились Иуда и Иисус – будущие обладатели ставших знаменитыми прозвищ Искариот и Варавва.
– Излагай свои вести, посланник!
– Ирод умер, в Иерусалиме мятеж! – радостно выпалил юнец.
Архангел согнул голову, полузакрыл глаза, принялся бить мелкие и быстрые поклоны вперед, при этом говоря речитативом:
– «Цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня. Но в тесноте моей я призвал Господа, и к Богу моему воззвал, и Он услышал голос мой, и вопль мой дошел до слуха Его...» (2 Цар. 22:6—7).
Гавриил замолк, перестал кланяться и кивнул Иуде. Тот сразу вспомнил детские годы, проведенные в изучении Писаний, и любимую игру отчима и пасынка. Учитель начинал цитировать какой-либо отрывок Книги Книг и прерывался на середине, предлагая ученику его закончить.
– «...Простер Он руку с высоты, и взял меня, и извлек меня из вод многих; избавил меня от врага моего сильного, от ненавидящих меня, которые были сильнее меня» (2 Цар. 22:17—18), – радостно пропел Иуда.
Оба с удовольствием засмеялись и стали слушать молодого ангела.
– В Иерусалиме жили два вероучителя, почитавшиеся особенно глубокими знатоками отечественных законов и пользовавшиеся потому высоким авторитетом в глазах всего народа. Один из этих рабби звался Иуда, сын Сепфорея, второй – Матфий бар Маргал. Много юношей стекалось к ним, чтобы слушать их учение. Когда достойные раввины узнали про болезнь и горе, удручающие Ирода, они в кругу своих учеников проронили слово о том, что теперь настало удобное время спасти славу Адонаи и уничтожить поставленные в святилище мерзости, нетерпимые законами предков, ибо Тора запрещает внесение в храм статуй, бюстов и иных изображений живого существа. А между тем узурпатор осмелился поставить над главными воротами храма золотого орла. Вот этот символ римских легионов законоучители предложили сорвать с ворот и прибавили: «Хотя с таким поступком связана опасность, что может быть почетнее и славнее, чем умереть за заветы отцов? Кто так кончает жизнь свою, душа того остается бессмертной и вкушает вечное блаженство. Только дюжинные люди, чуждые истинной мудрости и не понимающие, как любить свою душу, предпочитают смерть от болезни смерти подвижнической...»
– Глаголя так, показали они свое неприятие саддукеев, отрицающих бессмертие души. А то, что они верят в вечное блаженство на том свете, показывает их принадлежность к Избранным, – прокомментировал архангел и кивком головы предложил посланцу продолжить рассказ.
