– Нет, погоди! Сначала мы допросим обоих иудеев вместе, дабы лекарь мог опровергнуть показания попавшего к нам в полон ратника или, напротив, подтвердить их. Введите пленника! – приказал он начальнику стражи.
Приоткрылась и закрылась полотняная дверь. В лицо командующего «ганна'им» уставился его собственный телохранитель – Иоханан бен Ха'галгал.
Масорет знал в лицо и помнил происхождение всех командиров своего войска и, конечно, охранников. Иоханан был зрелым мужем двадцатишестилетнего возраста, обитал в родовом селении на одной из многочисленных гор чуть севернее Иерусалима. Выполняя поручение Иешуа бар Ионафана, шпионил в столице за римлянами. По рекомендации последнего был принят в отряд охраны Галилеянина и ждал назначения сотником. Не дождался...
Сейчас Иоханан был без доспехов, в одном вретище, руки не связаны, тело в синяках и ссадинах, лицо разбито. Он ошалело посмотрел на своего главнокомандующего и, понукаемый острием копья, прошел к столу, за которым восседал прокуратор.
– Иудей, твоя жизнь – в твоем языке, – змеей зашипел на койне Гай, крутя золотой перстень, по римскому обычаю нанизанный на четвертый палец левой руки. – Я не отдам приказа распять тебя, если ты откроешь, где находится вожак мятежников Иуда по прозвищу Галилеянин.
– А если ты поможешь нам поймать его, то от меня, клянусь, получишь особую милость! – прокрутил каменные жернова своих скул «статуеподобный» Колоний.
Иоханан повернул назад, подошел к Иуде, взял его правой рукой за подбородок. Гавлонит напрягся. Либо ему наносят величайшее оскорбление, ведь волос на лице мужа, помимо особых случаев, никому касаться нельзя, кроме жены и брадобрея. Либо...
Телохранитель притянул за бороду лицо вождя и учителя поближе, поцеловал его в уста, отступил на шаг, преклонил колена, шепнул: «Прости, раввуни!» на арамейском и, перейдя на койне, показал пальцем на командира «ганна'им»:
– Перед вами Иуда бар Иезекия, прозываемый Гавлонитом или Галилеянином, предводитель зелотов!
Гнев, полыхавший внутри Иуды, растопил даже леденящий его душу ужас.
– Целованием ли предаешь меня смерти, Иоханан, как Иоав Амессая? «И взял Иоав правою рукою Амессая за бороду, чтобы поцеловать его. Амессай же не остерегся меча, бывшего в руке Иоава; и тот поразил его им в живот...» (2 Цар. 20:9). Но ты не военачальник царя Давида, а я не предатель. Наоборот, я полководец, а ты – изменник! Вместо меча ты использовал язык, подобный жалу аспида. Но мой язык сильнее твоего, в чем ты сейчас убедишься!
– Я лишь следую Закону, избегаю запретной смерти быть повешенным на дереве! Тебя бы все равно опознали рано или поздно, – зашептал побледневший телохранитель.
– Значит, Тора научила тебя предавать вождя своего и законоучителя?! За это проклят ты перед Богом и народом избранным! Не увидишь ты завтрашнего восхода солнца, несмотря ни на какие римские милости! О тебе речено Псалмопевцем. – Иуда повысил голос и запел на иврите: – «Не ревнуй злодеям, не завидуй делающим беззаконие, Ибо они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут... Ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю... Еще немного, и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его... Нечестивый злоумышляет против праведника и скрежещет на него зубами своими; Господь же посмеивается над ним, ибо видит, что приходит день его. Нечестивые обнажают меч и натягивают лук свой, чтобы... пронзить идущих прямым путем. Меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся. Нечестивый подсматривает за праведником и ищет умертвить его. Но Господь не отдаст его в руки его, и не допустит обвинить его, когда он будет судим» (Пс. 36:1—2; 9—10; 12—15; 32—33).
С каждой фразой голова коленопреклоненного Иоханана пригибалась все ниже к земле, как головка гвоздя под ударами молотка. Он не знал древнееврейского, в синагогах слышал всего-навсего «таргум» – перевод Святой Книги на арамейский язык – и из всего монолога Иуды понял только, что великий маг обрек его на скорую и ужасную смерть. Полуузнаваемые слова на каком-то знакомом и в то же время чужом языке, видимо, очень древнем, не могли быть не чем иным, кроме как опаснейшими заклинаниями. Не выдержав напряжения, Иоханан упал в обморок.
Вокруг царил первозданный хаос. У ликторов дрожало буквально все: губы, длани с фасциями, колени. Гай согнул десницу в локте, ударив по сгибу кулаком левой руки, что означало эрегированный фаллос. Серторий выставил в сторону Иуды амулет – розовую раковину улитки, представлявшую собой символ женской вульвы. Колоний просунул большой палец правой руки между средним и указательным. Кукиш (который римляне называли «йса», то есть фига, винная ягода) обозначал совокупление мужчины и женщины.
Не поняв слов, квириты уловили суть происходящего: волшебник призывает духов тьмы отомстить предателю.
