Зная все это, Ишкариот был несказанно удивлен тем, что, оказывается, существуют еще и тайные собрания содомитов, куда допускаются только мужчины. Раз в неделю Гай и Квинтилий одевались в женские наряды, применяли на себе изыски парфюмерного искусства, натягивали белокурые парики и отправлялись на «балы» в свои секретные клубы. Лонгин и Серторий понимающе переглядывались, Гавлонит плевался.
...Когда из Неаполя вернулся небольшой караван, кладовки строения набились съестными припасами, а кожаный мешочек на поясе у Кошелька вновь обрел утраченные золотые и серебряные внутренности, Иуда с облегчением подумал, что походы по лупанариям закончились. Он ожидал второго нашествия матрон и куртизанок, которые прилетят на запах денег, как стервятники на вонь гниющей туши.
Его предположения не оправдались.
– Маловато ты привез, – покачал головой Гай.
– Я намного беднее тебя, патриций, – не смутился центурион. – И мне надо кормить семью. Я вношу в общий котел доход моего имения за два месяца!
– Надо бы тебе завести еще пару поместий, – смягчился легат. – А то ты бедняком родился, пролетарием и помрешь. Ладно, все равно ты меня выручил. Еще немного поразвлекаемся. Но хочется чего-то новенького, неприевшегося... Давненько я не ломал целок. В Сирии и Иудее как хорошо было! То пленницу изнасилуешь, то нетронутую молодушку какой-нибудь царек подарит или охрана похитит. А в Риме с девственницами туго. Только весталки, да и то небось далеко не все...
– Да уж, – ухмыльнулся Серторий, – недаром в народе женихам или новичкам в лупанариях дают весьма дельный совет: «Бери девушку без всяких гарантий».
– Как это понимать? – спросил Иуда.
Эфиоп подозрительно покосился на него: неужели иудей уловил суть разговора, происходившего на латыни? Впрочем, он, как умный муж, наверняка уже начал различать многие слова на языке квиритов, подумал Мнемон.
– Нередко опытные сводни обманывают простаков, подсовывая им мнимых или сфабрикованных «девственниц».
– Зачем?
– Если старая потрепанная «волчица» идет за несколько медных асов, то настоящую целку продают за большой выкуп. Нередко матери отправляют в лупанарии собственных дочерей, поскольку невинность всегда и везде котируется высоко. Сделки такие часто обставляют пышной, почти свадебной церемонией...
– Ты сказал «свадебной», Мнемон? Прекрасно! Устроим мне свадьбу! Давненько я не женился!
– Свадьбу! Свадьбу! – захлопал в ладоши Серторий. – А мне и сыновьям дашь попользоваться новобрачной?
– Конечно! Ты, центурион, будешь вторым, после тебя – Лонгин, Иуда – четвертым. Перо, достань «Акта попули», нет ли там объявлений?
Через несколько минут раб-секретарь зачитал вслух строчку из «Ведомостей»:
«Тот, кто лишит невинности Тарзию, отсыплет полфунта серебра, потом она будет принадлежать каждому, кто заплатит одну золотую монету».
– Клянусь Марсом, безумная цена! – завопил Серторий. – Еще и надсмотрщице каждому из нас придется платить по асу за допуск в комнату! А расходы на убранство и пир!
– Ничего, я угощаю! – расщедрился легат. – Иуда, ты – врач! Сможешь узнать, подлинно ли девушка эта Тарзия?
– Только одним способом, который тебе не понравится, если ты сам собираешься проткнуть ей девственную плеву, – осклабился в нехорошей усмешке зелот.
– Не дерзи, – ухмыльнулся Гай, пребывавший в прекрасном настроении. – Идите вместе с Пером по указанному в объявлении адресу. Ты посмотри девчонку в голом виде: нет ли на ней признаков какой-нибудь болезни. А ты, раб, договорись о церемонии на завтрашний... Нет! Чего тянуть? На сегодняшний вечер! Кошелек, закупай цветы и благовония! Вилка, подбери продукты для свадебного пира! Принесем свою еду и вино – это дешевле, чем платить за них в лупанарии. Пошевеливайтесь, все!
В распутном «втором Вавилоне» Иуда привык бесстыдно рассматривать обнаженных женщин. Но голое несчастное существо по имени Тарзия, хоть она и оказалась настоящей красоткой, изучать и ощупывать ему было тягостно и противно. Как будто обмываешь труп несправедливо казненного! Девчонка стеснялась осмотра, плакала и между всхлипами выталкивала изо рта слова, обращенные к пожилой женщине:
– Мамочка, сжалься над моей невинностью, не отдавай на позор моего тела, не бесчесть моего имени постыдным ярлыком! Я не хочу отдать свою девственность старому развратнику, а потом переходить из рук в руки...
– Говори уж точнее: перескакивать с фаллоса на фаллос! Глупости ты болтаешь, Тарзия! Женщина – все равно что амфора с вином: первый покупатель вскрывает затычку в узком горлышке, потом ею пользуются все остальные, кто заплатит. Так было со мной и с миллионами других, ты ничем не лучше нас. Стерпится-слюбится! Служанка, снаряди ее, и пусть писец напишет на ярлыке текст объявления в «Акта попули», чтобы радостный жених не забыл, сколько серебра нужно выложить!
Ишкариот молча вышел из комнаты, как от больного, коему поставил диагноз: не жилец. Вечером в лупанарии состоялось «свадебное» торжество. У двери висел красный фаллосоподобный фонарь, который ярче обыкновенного освещал вход в публичный дом. Фасад притона украсили лавровыми венками.
