– Конечно! – совершенно искренне ответил я.
Моя решимость пилотировать сложные в управлении летательные аппараты усиливалась по мере того, как я больше узнавал об авиации, а шаттл был самым сложным воздушным (и космическим) транспортным средством в мире. Гибель «Челленджера» ясно показала, что космические полеты опасны, но я и так об этом знал. Я был убежден, что НАСА найдет причину взрыва челнока, устранит ее и шаттл станет лучше. Как ни странно, наглядная демонстрация того, как рискованны космические полеты, лишь сделала их еще более притягательными для меня.
Прошло немало лет, прежде чем я понял, что «Челленджер» угробило дефектное управление в той же мере, что и дефектный уплотнитель. Инженеры-разработчики твердотопливных ускорителей неоднократно высказывали опасения по поводу надежности уплотнительного кольца в холодную погоду. В ходе телеконференции накануне запуска «Челленджера» они пытались убедить менеджеров НАСА отложить полет, пока не станет теплее. Их рекомендации не просто проигнорировали, а исключили из отчета, представленного руководству, принимающему окончательное решение о запуске. О проблемах с уплотнительными кольцами и о предупреждениях инженеров не знали ни высшие руководители НАСА, ни астронавты, рисковавшие жизнями. Президентская комиссия по расследованию причин катастрофы рекомендовала усовершенствовать конструкцию твердотопливных ускорителей, но главное – внести масштабные изменения в процесс принятия решений в НАСА, которые (по крайней мере, временно) перестроили ее культуру.
Спустя годы один из первых инструктажей, прослушанных мной в качестве астронавта-новичка, был посвящен трагедии «Челленджера». Хут Гибсон, учившийся вместе с тремя членами экипажа погибшего челнока, подробно рассказал, что произошло в тот январский день и что, вероятно, испытывала команда в последние минуты жизни. Он хотел, чтобы мы осознали риски, которым будем подвергаться, если начнем летать в космос. Мы серьезно отнеслись к его словам, но никто не отказался от своей цели.
По окончании колледжа в 1987 г. мне пришлось взять паузу и подумать. Поступление стало для меня эпохальным событием, и я никогда о нем не забуду. То, чему я научился – в классе, в море, у соучеников и преподавателей, – изменило мою жизнь. Я теперь не имел ничего общего с растерянным мальчишкой, который вошел в эти стены четыре года назад. Я чувствовал себя обязанным колледжу всем и грустил, расставаясь с местом, с которым было связано столько прекрасных воспоминаний. В дальнейшем я старался поддерживать связь со школой. Со времени моего выпуска ее престиж возрос: если финансовые журналы публикуют рейтинги колледжей, выпускники которых имеют самые высокие зарплаты, Морской колледж Университета штата Нью-Йорк почти всегда оказывается в первых строках рядом с Гарвардом и Массачусетским технологическим институтом, а нередко и на самом верху.
Я набрал высокий балл в авиационном квалификационном тесте, был зачислен в летную школу в Пенсаколе (штат Флорида) и летом 1987 г., уложив вещи в старый белый BMW, отправился на юг. Пенсакола находится на длинной узкой полосе земли, которую часто называют «Ривьерой реднеков», и больше похожа на Алабаму, чем на Флориду в расхожих о ней представлениях. Это маленький город, главным предприятием которого является военная авиабаза, а основной сферой деятельности, помимо обучения военных летчиков, – туризм. В целом это типичный военный городок: трейлерные стоянки, ломбарды и винные магазины, – но антуражем для всего этого служат прекрасные пляжи.
В первый день в летной школе, явившись на проверку зрения, я увидел четырех офицеров в военной форме, хотя рассчитывал на одного уставшего врача, который усадит меня читать строки таблицы и (я надеялся) даст добро. Четыре офицера в высоких званиях с каменными лицами взирали на меня в течение всего времени проверки. Их присутствие отвлекало, и я постоянно сомневался, правильно ли отвечаю, – возможно, этого они и добивались. В результате я получил справку, что у меня идеальное зрение. Спустя годы летный военврач, находившийся в кабинете в тот день, подтвердил, что некомфортная ситуация для испытуемого создается специально.
