На летном поле стояли в ряд, один за другим, сотни Т-34, уходя за горизонт, их характерные каплевидные фонари покрывал конденсат. Лейтенант Лолетта узнал, какой из них наш, и по дороге преподал мне первый урок о том, как не погибнуть: никогда не проходи через пространство, овеваемое винтом, даже если знаешь, что винт не вращается. Найдя предназначенный нам самолет, он вскочил на крыло, открыл обе кабины и бросил мешки со шлемами в кресла – свой в заднее, мой в переднее.
Под его руководством я впервые провел предполетную проверку. Мы обследовали крылья, закрылки и рули управления полетом, открыли обтекатель и проверили двигатель, в том числе уровень масла. Убедились в отсутствии повреждений лопастей винта. Удостоверились, что шины накачаны как положено, а тормозные колодки не имеют недопустимого износа. Мы сошлись на том, что все в норме, хотя по факту я бы не смог ничего сказать даже при наличии неисправности – лейтенант Лолетта сам максимально подробно объяснил, что ищет. Настало время подниматься в самолет.
Первый момент, когда я оказался в кресле пилота, был реальным и нереальным одновременно. С одной стороны, вот он, итог долгого пути, начавшегося в тот вечер, когда я впервые открыл книгу «Парни что надо». Много раз с тех пор казалось, что у меня ничего не получится. Теперь очевидно, что все получилось, – я курсант военной авиации. С другой стороны, это начало совершенно новой череды трудностей.
Лолетта помог мне правильно пристегнуться, и мы оба закрыли кабины. Я штудировал диаграммы кабины Т-34 в летном руководстве, как если бы от этого зависела моя жизнь (собственно, так оно и было), изучил расположение органов управления и отработал пользование ими на тренажере. Теперь мне показалось, что они умножились в количестве, превратившись в тысячи кнопок, тумблеров, датчиков и рукояток. Пришлось приказать себе: «Берись за дело, ты готов». Пора было запускать двигатель самолета.
Слушая указания Лолетты, я включил мотор и двинулся вперед. Руление оказалось сложнее, чем я предполагал, поскольку у самолета отсутствовала возможность рулить передним шасси. Для управления мне приходилось использовать дифференциальное торможение, то есть частично задействовать тормозные колодки только с левой стороны, чтобы повернуть налево, и только с правой для поворота направо. Это было настолько непривычно, словно я учился ездить на велосипеде, пытаясь удержать равновесие, тогда как кто-то неотрывно следил из-за плеча за моими действиями и оценивал меня. Я с трудом справлялся.
Пилот также должен научиться пользоваться радио, а это труднее, чем может показаться. Говорить и делать что-либо одновременно нелегкая задача, поскольку при этом задействуются разные части мозга. Кроме того, мне, разумеется, хотелось звучать в эфире крутым военным летчиком. По подсказке Лолетты я сказал в микрофон: «Белая Башня, Красный Рыцарь четыре – семь – один к взлету готов».
Мне казалось, что это прозвучало недостаточно круто. Я чувствовал себя как ребенок, воплощающий свои фантазии в игре. Однако Башня ответила так, словно получила совершенно обычный запрос: «Вас понял, Красный Рыцарь четыре – семь – один, выруливайте на место и ожидайте». Это означало, что мы можем направиться к взлетной полосе, но взлетать пока не имеем права. Через какое-то время Башня снова вышла на связь: «Красный Рыцарь четыре – семь – один, взлет разрешаю».
Я выжал газ и с ускорением понесся по взлетной полосе, всеми силами стараясь сохранить правильное направление движения самолета, орудуя педальными тормозами. С увеличением скорости стало немного проще управлять с помощью руля, по указанию Лолетты я медленно потянул ручку, направляя нос самолета вверх. Взлетная полоса, здания и деревья опрокинулись и исчезли – мы устремились в небо. Мы немного поныряли, то поднимаясь, то снижаясь, пока я старался найти нужное положение самолета в пространстве, но мы летели. Я ликовал. Я управлял самолетом, пусть очень плохо.
Мы полетели, руководствуясь «курсовыми правилами» – набором предписаний по прокладке курса самолета в соответствии с ориентирами на земле. Цель этих правил – не дать будущим военными летчикам врезаться друг в друга в воздухе. Я отчитывался по радио, сообщая, где нахожусь, чтобы другие пилоты могли нас избегать.
Освоившись в полете, я смог сосредоточиться на овладении самым базовым навыком – удержанием высоты. Я посмотрел в иллюминатор на горизонт, чтобы оценить, где нахожусь: несмотря на скорость менее 200 км/ч, я «дергался» вверх-вниз, пытаясь остаться на высоте 150 м. Спустя годы я буду летать на F-14 в два с лишним раза быстрее скорости звука и управлять многократно более быстрым движением шаттла в атмосфере, это не будет казаться таким трудным, как пилотирование учебного самолета в первом полете. Он словно сопротивлялся каждому моему усилию.
