Я направился к двери, и он тоже. Мы вышли на вечернюю улицу одновременно. Он пошел направо, я – налево. Выйдя наружу, он перешел на рысь и вско- ре сделался невидим. Я поднял глаза на окно Дзоо, но нет, разумеется, ее окно – оно же выходит на задворки. В квартире окнами на фасад горел свет и расхаживали взад-вперед люди, и их жизнь, недосягаемая для меня, отбрасывала что-то вроде света, который их озарял.
И тогда у меня появилось искушение поверить – в такое я всегда верю, – что те, кто там, внутри, счастливы и знают то, чего не знаю я; но я перестал об этом думать и вернулся домой, в свою холодную комнату, и стал думать о письме, которое написал Дзито Дзоо.
<p>От интервьюера: Письмо к Дзито Дзоо</p>Добрый вечер, Дзито Дзоо!
Пожалуйста, не принимайте всерьез все, что я наговорил вчера. Позвольте мне разъяснить это иным образом. По большому счету, я никому об этом не рассказывал, и потому оно прозвучало как-то скомканно. То, что я сказал, в плане фактов было, пожалуй, ближе к тому, как все случилось, но я могу рассказать об этом так, чтобы вы лучше поняли, так, когда все схватываешь на лету. Позвольте мне сейчас дать вам эти разъяснения.
Человек влюбился в дерево. Вот и все – очень простая история. Он пошел в лес нарубить дров и набрел на одно дерево, и тут понял, что в него влюблен. Он забыл про свой топор. Топор вывалился из рук, и он больше не знал, что это такое. Он забыл деревню, из которой пришел, забыл тропу, по которой пришел, забыл даже отважные звонкие голоса своих товарищей, которые в тот самый момент раздавались в обширном лесу, – товарищи, разыскивая, звали его по имени. Он уселся перед деревом и устроился поуютнее, и вскоре никто из тех, кто проходил мимо, не мог даже заметить, что он лежит между корней.
Для него это было так – будто травинка вывернулась другой стороной, открыв карту бескрайнего томления и устремленности, и он мог пройти по этой карте, мог и прошел.
И тогда он и его любимое существо стали искать то, что искали, ничего ни от кого не требуя. Не спрашивая ни у кого дозволения, они изобретали всевозможные услады и находили друг в друге все, чего в мире не хватает. Ты сверкаешь, как монета. Ты высишься, как бор. Ты летишь, как мысль. И так ловко они спрятались в своей любви, что их сердца заросли травой и все их громкие песни сделались непостижимыми лентами, сотканными из воздуха.
