Потом рассказывала Катя. Повторила все, что Эмили уже слышала при первой встрече, правда, более детально. Рассказала, в каком интернате жила, как встретилась со своим истязателем в первый раз, в каком отеле у Центрального вокзала они обычно встречались – название забыла, но помнит, что лобби освещено голубым светом, «будто лампы у них под полом». Как он предложил ей кока-колу с виски, спросил, девственница ли она, а потом рассказал про свой первый, как он назвал, «сексуальный опыт», как он нервничал вначале и как был счастлив потом. Положил ее на кровать и попросил разрешение помассировать грудь. Голова слегка кружилась от виски, она даже ответить не успела, как его руки уже были у нее под блузкой. Ей это вовсе не показалось опасным, даже приятно. Он был очень осторожен и даже, как ей показалось, робок. Но постепенно осмелел, а когда она выпила еще виски с кока-колой, положил на тумбочку пятьсот крон одной бумажкой и спросил, позволит ли она ему секс. Как только тебе что-то покажется не так, только скажи. И голос сделался какой-то странный. Тоненький, почти детский. И все вроде ничего, и презерватив надел, и когда она попросила его прекратить, тут же послушался. И даже не глянул на нее, оделся и ушел. А пятьсот крон остались. Катя пошла в «Хеннес и Мориц» и накупила себе одежды. Истратила все до последней кроны.
– А он не назвал свое имя? – спросила Нина.
– Сказал, что его зовут Хенрик. Фамилию – нет, не сказал.
– А по-другому никогда себя не называл?
– Нет… я слышала только «Хенрик». Хенрик и Хенрик.
– А вы сказали ему, сколько вам лет?
– Нет… сказала только, что в седьмом классе.
– При первой же встрече?
– Не знаю… может, позже, когда другие появились.
Вопросы поставлено правильно, ничего наводящего, простые и прямые. Она настоящий профи по части допросов, эта Нина.
Встречались ли вы после этого?
Как вы договаривались о встречах?
Вы не помните тогдашний номер
Вы не помните тогдашний номер
Иногда Нина Лей делала короткие паузы, но когда ей казалось, что передышка затягивается, продолжала.
Скажите, а счет в банке «Нордеа» у вас все тот же?
Рассказывали ли вы кому-то о происходящем?
Кто, по-вашему, мог заработать на этом?
Знали ли вы, что они снимают видео?
Катя несколько раз останавливалась на полуслове и опускала голову, точно увидела на полированной поверхности стола что-то очень интересное.
Эмили показалось, что она устала. Хочет прервать допрос.
– Нет, – Катя посмотрел ей в глаза, – я не устала. Раз уж я здесь, расскажу все, что знаю.
Другой вопрос – что даст ее рассказ. Застрявшие в памяти размытые, поверхностные, разрозненные, лишенные подробностей картинки. Катя путала даты, людей и места. Хорошо известный психологический феномен: вытеснение тяжелых воспоминаний. Если бы она помнила все в деталях, наверняка сошла бы с ума. Но… Эмили прекрасно понимала, как Катин рассказ будет выглядеть в протоколе допроса. Протоколы не учитывают психологические нюансы. А вот что она совершенно не понимала – как получилось, что Нина Лей и ее команда до сих пор не идентифицировали ни единого участника преступной группы. Прошло больше года.
Издевательства не кончались. Наоборот – становилось все изощреннее. Катя рассказала, как ее повезли в какую-то усадьбу, облачили в дурацкое белье-бонни и заставили играть в дурацкие игры с группой мужчин. Кроме нее, там было еще несколько девочек.
Дальше их провели в какой-то полуподвал. Катя оказалась в холодной комнате с единственной кроватью посередине. Рядом с кроватью – кожаные ремни, плетки, дилдо, наручники.
Эмили уже слышала про эту усадьбу, правда, с другой перспективы. Показания Матса Эмануельссона.
– Я решила, сейчас кто-то придет и станет меня пользовать, но я… я…
Удивительно, что до этого Катя рассказала довольно много и почти без остановок, но сейчас что-то произошло.
– Они надели на меня наручники… их было много, не знаю сколько… – Катя продолжала говорить торопливо, но совершенно бессвязно, как в бреду. – Моча, дерьмо… дилдо в попу… огромный… я только кричала: «Нет… больно, умереть…» – Глаза ее лихорадочно заблестели. – Умереть я хотела, вот что!..
Эмили отложила ручку.
– Думаю, нам следует прерваться. Хотя Катя ничего не говорит, я уверена – необходим перерыв.
Наступило тяжелое молчание. Лицо у Нины стало серым, как шторы на окнах. Катю начал бить озноб. Эмили обняла ее за плечи и прижала к себе.
– Думаю, эпизод, который вас так потряс, зафиксирован на одном из фильмов, – сказала Нина, выдержав довольно долгую паузу. – Возможно, вы сможете идентифицировать кого-то из извращенцев. Или девушек. Все, что вы вспомните, представляет для нас огромную ценность.
Йосефин, как всегда, не вошла, а ворвалась в зал, и Эмили отвлеклась от мыслей о вчерашнем допросе.
Допрос решили не продолжать, перенесли на сегодня.
По пути к столику Йоссан перецеловала самое меньшее пятерых. Для нее – не просто ланч с приятельницей, а жизненно важная активность.
