Спокойные все сидели до безобразия, будто не император скоро сюда явится, а мелкий чин подписать пустяковые бумажки. Сеченов, тот читал какой-то медицинский журнал на немецком. Но все при параде, с орденами. У меня никаких наград кроме портсигара не имеется, так что я пас. Зато у Ивана Михайловича на шее Владимир третьей степени, и в петлице крестик того же ордена четвертой. У Склифосовского Анна перебралась на правую сторону груди, потому что первая степень, зато Владимир с мечами на шее. Плюс какой-то иностранный синий крест.
С Сеченовым мы накануне долго сидели. Он привез черновик доклада о группах крови для выступления на том самом конгрессе в Берлине, и я вносил туда правки по безопасности введения. Ну и расхожее в мое время мнение, что переливание крови есть не что иное, как пересадка органа, поставили в первые строки выступления. Наобщались по самое никуда. Но то для науки, там много подробностей и непонятных слов. На сегодня, если придется рассказывать понятно кому, имеется вариант сильно попроще, без умных выражений. Я когда это объяснение услышал, то встал и поклонился. Потому что талант. Мне такого не дано.
— Николай Васильевич, господа, — в кабинет вошел секретарь Склифосовского. — Едут. Минут через десять у нас будут.
И мы пошли присоединяться к сотрудникам, вынужденным, в отличие от нас, ждать венценосца в менее комфортных условиях. Хотя погода в этот день как на заказ.
Началось всё стандартно — хлеб-соль на крыльце главного корпуса, земные поклоны, пожатие руки Склифосовскому, который, изображая радушного хозяина, повел высокого гостя на экскурсию. Я вместе с Сеченовым шел во втором эшелоне, куда нас определил распорядитель из министерства двора. Высокий гость кивал, улыбался, и осчастливливал своим присутствием пациентов — в пару палат его всё-таки завели.
И наконец мы оказались у цели сегодняшнего визита — в лаборатории. Выдвинутый вперед Сеченов произнес свое разъяснение для неспециалистов, репортеры его дружно записали, и замерли в ожидании самого главного. И получили.
— Это и я могу сдать кровь для страждущих? — спросил венценосец.
— Именно так, Ваше Императорское величество, — ответил Склифосовский.
— Ну что же, давайте приступим, — и Николай быстро снял китель, освободил правую руку, будто каждый день сдавал кровь из вены.
Его усадили на стул, под локоть подложили подушечку, и вперед выступила моя старая знакомая, пострадавшая слегка в конкурентной борьбе. Если там что и осталось, то на открытом участке лица это не было заметно — сверху косынка, снизу марлевая повязка по самые глаза. Она несколько затянула с прицеливанием, хотя даже мне из второго ряда было видно, что вены у императора учебные, широкие, и отчетливо заметные. Но волнение сотворило с медсестрой недобрую шутку, и она промахнулась, только кожу проткнула.
— Не беспокойтесь, дорогая, — успокоил ее Николай, прижимая к месту укола ватный шарик, смоченный в спирте. — Давайте еще раз, ничего страшного.
Со второго раза всё получилось. Сначала отобрали немного в пробирку, для определения группы, потом уже в флакон, донорскую порцию. Пыхнул магний, сигналя, что для вечности момент запечатлен. Естественно, никто у венценосца не забирал ни пол-литра, ни даже стакан. Так, миллилитров сто от силы. Главное — символ. Пока кровушка, ни разу не голубая, лилась в подготовленную емкость, выяснилось, что венценосец — обладатель второй группы.
— Что у вас с волосами? — внезапно спросил помазанник, глядя на зеленую прядь, что выбилась из-под косынки медсестрички. В ходе протирок я узнал ее имя — Елена.
Тут все и выпали в ступор. Молчание затягивалось — никто не хотел раскрывать внутреннюю кухню госпиталя, да еще признаваться, что в медсестры взяли моду поливать друг друга новым популярным антисептиком.
— Это такая мода, Ваше Величество, — спас ситуацию я, выдвинувшись на передний план. — Сами удивляемся, сегодня один цвет волос в фаворе у дам, завтра другой…
На это Николай только удивленно покачал головой, но воздержался от дальнейших комментариев. И дальше все пошло, как по накатанной. Переливания крови казакам (удачные), речи и выступления в зале для собраний. Склифосовскому было выражено высочайшее удовлетворение и подарена табакерка с портретом папы нынешнего правителя. Пришлось и нам с Сеченовым поудивляться. В честь великой победы отечественной науки Ивана Михайловича поздравили Станиславом первой степени. С лентой. Мне выдали четвертого Владимира. Ну и порцию аплодисментов питерских врачей. Я бы даже сказал — это была овация.
