Ну да, императрица просить не может, фамилию подруги я знать не могу. Смотришь, лет через пять я и научусь правильным словесным кружевам. Хотя согласно народной мудрости, счастье человеческое как раз подальше от начальства и поближе к кухне.
— Вы осмотрели ее? — с нетерпением спросила Александра Федоровна.
— Да. Сегодня прямо с утра. И выявил источник заболевания. Собственно, именно поэтому я и просил о срочной аудиенции.
Теперь уже две пары глаз смотрели на меня. До этого болячки какой-то подруги венценосца волновали не очень. Но не надо быть семи пядей во лбу, что если после осмотра я помчался сюда, то болезнь может оказаться заразной и угрожать императрице.
— И? — подогнал меня Николай.
— У пациентки хроническое отравление мышьяком, который она получила через обивку мебели, обои, и платья, выкрашенные одним и тем же красителем. Когда это выяснилось, дама вспомнила, что платье такой окраски есть и в гардеробе Вашего Императорского величества. Я не мог допустить даже малейшей вероятности нанесения вреда вашему здоровью и счел необходимым сообщить об угрозе немедленно.
Николай побледнел, даже привстал. Нет, не умеет он «держать» удар.
— Вызывайте срочно лейб-медиков! — помазанник кивнул стоящему рядом лакею.
— Что за платье? — спросила Александра Федоровна, явно сохраняя спокойствие из последних сил. Хотя немецкий акцент прорезался очень сильно.
Прониклись. А как же, история отравлений среди высшей аристократии обширна и уходит корнями в глубину веков. Сколько народу погибло в династических баталиях и придворных интригах от всяких хитромудрых ядов — не сосчитать. Так что любой властитель получает врожденную настороженность на такое.
— Ярко-зеленое, краситель — парижская зелень, Ваше Императорское величество, — снова поклонился я.
— Мы благодарим вас за это известие.
Николай подошел чуть ближе ко мне, пожал руку.
— Это мой долг, Ваше…
— И мы это не забудем. Как обстоит дело с вашей лечебницей? — вдруг сменил тему царь.
— Всё хорошо, Ваше Императорское величество. Недавно опубликованная статья в британском журнале «Ланцет» о наших скромных достижениях получила очень высокую оценку. Ряд университетов присвоили доктору Романовскому и мне почетные звания, присоединившись к вашим наградам.
— Мы рады, что достижения российской науки получили признание. Думаю, ваш труд еще будет отмечен.
«Минуй нас пуще всех печалей, И барский гнев, и барская любовь!» — процитировал я про себя «Горе от ума» Грибоедова. Вслух же ничего не сказал, только поклонился.
В то время, когда я бездельничал, посвящая себя чему угодно, но не работе, другие люди впахивали, не покладая конечностей. Но мне претензий пока никто не предъявлял. И это уже хорошо.
Пока я ехал с Петербургского вокзала, прокручивал в голове список приглашенных с моей стороны. Это у Гамачеков здесь никого, кроме деловых партнеров. Ну разве что в германском посольстве какой чиновник знакомый образовался. А я уже знатно оброс связями. Перво-наперво — те, кто поддержал, особенно в начале. Бобров, Дьяконов, Филатов, Россолимо. Эти обещали быть, естественно, вместе с супругами. Ректору Некрасову и декану медфака Клейну я тоже приглашения отправил, исключительно для порядка, но эти вряд ли снизойдут. Хотя скататься в Питер может и не откажутся — все-таки развлечение. Особенно для дам.
Впрочем, плакать не буду, если университетское начальство не увижу. Моровский, конечно же, тут без вопросов. Мой преемник и правая рука в Москве. Соучредители «Русского медика» — обе. Не пригласить — оскорбить. Да и вряд ли у них хватит дури выяснять отношения со мной. Может, обидятся и не приедут? Вот самое лучшее было бы. Моя любовь к маме и дочке Талль прямо пропорциональна квадрату расстояния между нами.
Местных — само собой. Романовского, Склифософского, разных нужных профессоров из императорского госпиталя. Впрочем, переживать и накручивать себя незачем, у меня секретарь для таких вещей есть. Не Должиков, но почти. Со всеми свяжется, встречу организует, до места довезет. Для меня затраты не критические.
Добравшись до клиники, я первым делом принял Жигана.
Бывший хитрованец окончательно раздобрел, приобрел даже какой-то лоск. Блестящие галоши, заколка для галстука с бриллиантом карат на десять, явно добытым на алмазных копях Гусевского хрустального завода…
— Ну, рассказывай, что удалось узнать.
— Вам бы Евгений Александрович, присесть! — Жиган разгладил усы, подвинул ко мне стул.
— Неужели такие шокирующие новости?
После «зеленого» платья у императрицы меня уже трудно было чем-то удивить.
— Мы проследили за аптекарем. Я лично ходил за ним. И знаете, кто с ним еще раз встречался?
— Кто?
— Из английского посольства, — Жиган достал из внутреннего кармана записную книжку, прочитал. — Какой-то Джек Вайт.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Пошла совсем высокая политика, век бы ее не видать. Посольский шпионаж это дело серьезное, государственное. Тут… даже не знаю, что делать.
Жиган терпеливо ждал моего решения, крутя папиросу в пальцах. Я таки сел на стул, подвинул ему пепельницу.
