В оранжерею за цветами ехать лично не пришлось. У меня сейчас куча народу работает, которым можно делегировать ответственную задачу. Так что я во всеоружии на вокзал отправился. Весь из себя представительный, икона стиля, не иначе, ступил на перрон. А что: верх прикрыт, низ быстро протрут, и вот я иду, впереди Вася в черкеске дорогу расчищает, позади два охранника очень успешно мордоворотов изображают, сбоку Антонов цветы несет. Красота, да и только. Надеюсь, что ни один репортер светской хроники нас не увидит, и не разродится пафосной заметочкой, как князь Баталов пугал публику на Варшавском вокзале. Хотя в районе прибытия вагонов первого класса таких как я много, с кем-то даже раскланялся.
Скамейки здесь чистые, при мне последний раз протирали, но садиться не стал. И так целыми днями задницу о кресло плющу, лишний раз пройтись полезно. Хотя я и не верю в рассказы, что десять тысяч шагов в день крайне целебны. В таком случае сельские почтальоны и курьеры должны жить вечно, а я этого не наблюдал.
Ну наконец-то, вот и искомое. Паровоз пропыхтел мимо меня, подтаскивая к перрону вагоны первого класса. Знаменитого желтого цвета. Кстати, следующий был смешанный — половина синего, второго класса. Мощный маркетинговый ход, чтобы пустые места не гонять.
Сначала выскочил проводник, обтер ручки. За ним вышел генерал в шинели на красной подкладке, прямо из стихотворения Некрасова. Модельеру Лубутену было у кого учиться. За военным — дама, скорее всего, жена его. Следующий — Грегор Гамачек собственной персоной, деловитый и сосредоточенный. И только потом — она. Дорогая моему сердцу Агнесс, будущая княгиня Баталова. Великолепна. Прекрасна. И даже длительное путешествие не смогло ничего с этой прелестью сделать. Высокая прическа, маленькая шляпка с вуалеткой, которая ничего не скрывает. Сердце дало сбой.
Я протянул руку, и Антонов быстро вложил в нее букет. Не глядя ни на кого, я двинулся к своей судьбе. Генерал, слегка преградивший кратчайшую траекторию, обиженно фыркнул, когда ему пришлось уступить дорогу, но на такую мелочь я внимания обращать не стал. Прошел оставшихся пару шагов и опустился на колено перед самой лучшей женщиной в мире.
— Здравствуй, любовь моя. Как же долго я тебя ждал!
РИГА. «Рижскiй Вѣстникъ» передаетъ статью извѣстнаго германскаго публициста издателя журнала «Zukunft» Гардена, въ которой указывается вредъ, причиняемый балтiйскими эмигрантами, пишущими въ германскихъ газетахъ враждебныя Россiи статьи, добрымъ германо-русскимъ отношенiямъ, поддержанiе которыхъ жизненный вопросъ для Германiи. Гарденъ, сообщая, что и Бисмаркъ такого же мнѣнiя объ этихъ писанiяхъ балтiйскихъ анонимовъ, говоритъ, что нельзя терпѣть, чтобы германскою политикою пользовались для излiянiя злобы на Россiю.
СТОЛИЧНЫЯ ВѢСТИ. Правительствующiй Сенатъ по вопросу о ростовщикахъ разъяснилъ, что примѣненiе 1707 ст. уложенiя о наказанiяхъ, карающей преступныя дѣйствiя ростовщиковъ, вполнѣ возможно, если обстоятельствами дѣла будетъ установлено одно лишь только взиманiе лихвенныхъ процентовъ при занятiи этимъ ремесломъ въ видѣ промысла.
ЯРОСЛАВЛЬ. Два дня тянулось дѣло о безпорядкахъ рабочихъ на фабрикѣ большой мануфактуры Корзинкиныхъ. Обвиняемыхъ восемнадцать человѣкъ. Объ одномъ изъ подсудимыхъ дѣло отложено, девять — оправданы; восемь — осуждены въ арестанскiя роты отъ двухъ лѣтъ и четырехъ мѣсяцевъ до года и восьми мѣсяцевъ.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГЪ. Въ Обществѣ Русскихъ Врачей проф. Н. П. Симановскiй демонстрировалъ новинку въ дѣлѣ распознаванiя болѣзней гортани и голосовыхъ связокъ. Апаратъ этотъ, которому въ настоящее время предсказывается блестящая будущность, называется стробоскопомъ и усовершенствованъ Эртелемъ, по имени котораго онъ и названъ.
Сказать, что Гамачеков поразил особняк — ничего не сказать. Грегор встал соляным столбом прямо перед входом. Я даже подумывал помочь ему поднять и подвязать нижнюю челюсть. Агнесс держалась до вестибюля. Там выстроилась вся прислуга в шеренгу, и все хоть и не очень дружно, но изобразили общий поклон.
— Вот ваша хозяйка, — сказал я, указывая на бледную девушку, комкающую в руках платок — Слушаться ее, как меня. Тем более, она будет выдавать вам жалование первого числа каждого месяца.
Проняло. Слуги и охранники начали есть фройляйн Гамачек глазами. Жалование — это святое. Оно у них большое, плюс оплачиваемый отпуск две недели и даже больничный в размере двух третей оклада на период болезни. Никакой Янжул не подкопается. Да и мотивация работать на совесть — в других местах такие райские условия поискать еще надо.
Пока мы шли вдоль строя, я сам офигевал, сколько на меня уже человек работает. Вася-Швейцар, Жиган, Авдотья и ее четверо детей — все подростки, кстати, ходят к репетиторам и готовятся к поступлению в прогимназию или реальное училище. Шестеро охранников, работающих сменами по два. Повар, два лакея, истопники и прачка. Две служанки для Агнесс.
