— Думаю, сейчас надо срочно перекрыть выезды из города. Провести облаву в районах компактного проживания азиатов. Да, крупную рыбу мы так не поймаем, но и бездействовать нельзя. Далее...
Я замолчал, заметив, как жандарм переводит взгляд с меня на японца. В голове всплыли детали: как лакей-китаец подавал чай, слишком низко кланяясь; как на почте старик в шляпе-котелке долго переписывал телеграмму...
— ...обратить внимание на тех, кто посещает почту чаще раза в неделю, — закончил я. — И всех, кто нанят в прислугу к офицерам за последний месяц.
— Слушаюсь. Но позвольте заметить — китайцы взбунтуются. У них тут целые слободы...
— Пусть бунтуют! — перебил я. — Лучше бунт сейчас, чем японский штык в спину, когда начнётся война. А она начнётся, ротмистр. Этот мертвец — её первый выстрел.
Жандарм кивнул. Пафосу я, конечно, напустил — выше крыши. Но ничего, пусть начинают работать. О шпионах, чуть не прямым текстом отправляющих целые простыни телеграмм, только ленивый не писал.
— Разрешите выполнять? — спросил Гавриленко, и, не дожидаясь, начал раздавать ценные указания: — Тело в морг! Пыхтий! Осмотр места, под запись! Чтобы ничего не упустили! Работайте! Разрешите, ваше сиятельство, проводить вас.
— Да, конечно, давайте пойдем.
Мы дошли до экипажа, и Гавриленко неназойливо поддержал меня под локоть, пока я садился. Тут же развернулся и пошел к жандармам, раздавая указания. Надо уезжать, я здесь только мешать буду.
Мы выехали из переулка прямо к офицерскому собранию. Оказывается, японец просто кружил здесь, пытаясь оторваться от погони. Вот почему и жандармы так быстро прибыли на место.
Копыта гулко зацокали по мостовой. Поздно уже, ночью почти никто не ездит. И на меня вдруг напала зевота. Отходняк после транса. Сейчас в гостинице закажу поесть что-нибудь. А потом в ванную, и...
МОСКОВСКАЯ ЖИЗНЬ
Случай въ театрѣ Солодовникова 10 сентября во время представленія въ театрѣ Солодовникова оперы «Фаустъ», въ четвертомъ дѣйствіи въ сценѣ исчезновенія Мефистофеля, одна изъ веревокъ лопнула, и г. Трубинъ, исполнявшій партію Мефистофеля, упалъ. Серьезныхъ ушибовъ г. Трубинъ не получилъ. Представленіе было прервано минутъ на пятнадцать.
ЗАГРАНИЧНЫЕ ВЕСТИ Захватъ американцами англійской территоріи. Нѣкоторое время тому назадъ американцы незаконнымъ образомъ завладѣли принадлежащими Англіи островами у сѣверныхъ береговъ Борнео и лондонскій кабинетъ послалъ вашингтонскому довольно энергичный протестъ противъ этого нарушенія права собственности.
СКАНДАЛЪ
По улицамъ Лондона расхаживаетъ съ шарманкой отставной капитанъ одного изъ самыхъ блестящихъ полковъ и проситъ милостыню. На шарманкѣ виситъ печатный листокъ, гдѣ обозначена фамилія капитана и перечислены кампаніи, въ которыхъ онъ принималъ участіе. Далѣе въ листкѣ говорится, что офицеръ этотъ былъ отстраненъ отъ службы безо всякой причины. Капитанъ раздаетъ эти листки всѣмъ желающимъ.
Жандармерия и полиция показали, что они в Харбине не для мебели и не для парадов. Работать умеют. Может, не идеально, но с энтузиазмом. К утру уже выяснили личность злодея. Оказался циркачом — акробатом и метателем ножей. Работал то там, то сям, ни в чем особо выдающемся не замечен. Найденное при нем барахло большей частью использовалось для выступлений. То-то я думал, что слишком киношно эти железяки выглядят. Бумажки с иероглифами никуда не привели. Ибо были банальными долговыми расписками. Если бы не стрельба и последующие фокусы, и вовсе ни к чему не придерешься. Потому что в его комнате, расположенной в каком-то дешевом доходном доме, почти клоповнике, кроме сменных подштанников ничего не нашли. Сейчас трясут всех, кто хоть когда-нибудь со злодеем встречался. Ну и сам цирк, естественно.
Впрочем, были и хорошие новости. Охамевшие шпионы нижнего звена почти сразу дали обильный урожай. Потому как особо и не прятались. Схемы укреплений, расписание работы местных чиновников, украденные документы — чего там только не было. Но Гавриленко надежды не терял. Закон больших чисел гласит, что мелочевкой не обойдется.
Ротмистр, в отличие от франтоватого Любина, еще не растерявшего столичный лоск, был грубоват и прямолинеен. Напомнил мне покойного пристава Блюдникова чем-то. Такой служака до мозга костей, и даже грешки свои возможные помехой делу не считает, четко разделяя личное и служебное.
— Что же, господа, благодарю за доклад, — сказал я жандармам — местному и приехавшему со мной. — Присаживайтесь, сейчас прикажу подать чай.
Почему посадил после доклада? Так просто всё — сами подчиненные люди должны понимать, где кончается работа и начинается неформальное общение. Вот сейчас можно и анекдоты рассказать, и интересные случаи вспомнить.
— Знаете, у меня жена пишет романы. Детективные, — поделился я личным. — Вот скоро книга должна выйти, про таинственные убийства.
Гавриленко с Любиным закивали: ишь, до чего люди додумались — книжки жена пишет, а не щи варит.
— А как называться будет? — слегка прогнулся ротмистр.
— «Десять негритят». Как в детской считалочке.
