Символично было бы встретиться лицом к лицу, чтобы ветер трепал полы шинелей, а в глазах читался вызов. Классика жанра: он — уходящий, я — восходящий, как солнце над этой замёрзшей гаванью. Сказать что-нибудь пафосное, драматическое... но нет. Действительность оказалась прозаичнее. Какой-то кавторанг подошел, небрежно отдал честь.
— Ваше сиятельство, прошу немедленно проследовать за мной.
Хоть в этом уважил, по чину гонца отправил, не лейтенантика какого, или, не приведи господи, матроса вестового. Но хама, еще и глупого. Что позволено Юпитеру... Это начальник может матом ругаться и даже кулаками махать, а посыльному не положено.
— Немедленно? — я неспешно стряхнул снег с рукава. — Господин адмирал полагает, что я должен прибыть в его штаб прямо с дороги? В таком виде?
Кавторанг побледнел, губы его дёрнулись, но он промолчал.
— Извините, ваше превосходительство, — спеси в голосе уже поменьше. — Наверное, я неправильно выразился. Прошу вас, его высокопревосходительство ожидает.
Алексеев сидел в кабинете начальника вокзала. Когда я вошёл, он встал навстречу, шагнул... и застыл. Высокий, окладистая борода а-ля граф Толстой, статный. На мгновение показалось, что над ним реет императорский штандарт, и вот-вот он махнёт рукой, посылая флот в бой. Но нет. Передо мной стоял не полководец, а усталый, злой человек. Человек, которого отодвинули.
— Князь Баталов, — протянул он, не скрывая яда в голосе. — Как поживает столица? Не задохнулась ещё от сплетен?
Я оглянулся. За порогом столпились и мои, и его свита, старательно делая вид, что внимательно изучают потолок.
— Сплетни, как крысы, Евгений Иванович. Сколько не трави — сами собой размножаются. Вы отбываете в столицу, скоро будет возможность увидеть всё самому.
Алексеев сделал шаг вперёд, сжимая перчатки в руке. А ведь Евгений Иванович сегодня тоже пил! Вон какой запашок пошел — не с похмелья, но крепкий, выдержанный.
— Вы думаете, вас прислали сюда по заслугам? — фыркнул почти мне в лицо бывший наместник. — Меня топят те, кто даже карту Дальнего Востока в руках не держал!
Свита замерла. Что моя, что Алексеева.
— Империя нуждается в свежей крови, — ответил я спокойно. — Вы же сами писали, что здешние дела требуют «энергичного управления».
Алексеев зло на меня уставился.
— Энергичного? Вы здесь сгинете! От воровства интендантов, от интриг. Через год вы побежите в Петербург с мольбами о помощи. И вас сожрут, как сожрали меня! И будет вам поделом!
Бывший наместник резко повернулся, начал обходить меня. Пришлось окликнуть:
— Господин адмирал! Вы уезжаете? Как же передача дел?
— Разберетесь без меня, — не оборачиваясь, буркнул Алексеев. — Много чести — дела передавать такому....
— Еще слово, и мы отправимся к барьеру!
Прощать хамство на глазах у чиновников и военных?! Ни в коем случае. Все рухнет уже здесь, в кабинете начальника вокзала.
Алексеев остановился в дверях, словно подбирая слова. Потом махнул рукой и вышел молча.
Отлично начинается мое наместничество. Просто замечательно.
***
На выходе из вокзала повторилась харбинская история. Кортеж из повозок на полозьях, суета привокзальной площади. Только народу поменьше, да военных побольше. Плюс добавилось охраны. Серьезно так — даже оцепление поставили. После харбинского инцидента возле офицерского собрания из Питера пришел сразу целый ворох телеграмм. Из Царского села, из МВД... Всем сестрам досталось по серьгам. И жандармам, и местным полицейским чинам. Теперь все бдят. Любин клялся мне устроить в Порт-Артуре такую же чистку, как в Харбине — прикрутить тему с частными телеграммами, тряхнуть все эти фотосалоны, прачечные, созданные японской агентурой, ну и убрать от высших офицеров туземную прислугу. Интересно, где они возьмут русскую? Без чистых подштанников и накрахмаленных рубах какая уж тут боеспособность флота и армии? Впрочем, как-нибудь вывернутся. Наберут из экипажей и рот больше денщиков, да разного рода вестовых.
Город встретил меня беспорядком, словно пьяный матрос после долгого рейда. Дома лепились друг к другу: кирпичные казармы, фанзы китайских торговцев с бумажными фонарями, облезлые особняки чиновников в псевдоклассическом стиле. Улицы — колеи грязного снега, застывшей в колдобинах. По тротуарам сновали люди в рваных тулупах, японцы в синих хаори, китайцы с коромыслами. Всё это гудело, спорило, плевалось семечками. Над толпой висели вывески на трёх языках: «Чайная № 5», «Ремонт сабель», «Бордель Мадам Лин». Пахло, разумеется, морем, рыбой и, увы, вонью нечистот из канавы.
— Кто сейчас главный в городе, после отъезда Алексеева? — поинтересовался я у Тройера. — И, кстати, откуда взялось то название — Порт-Артур?
Вот за что уважаю Валериана Дмитриевича, так это за то, что ни один вопрос не может поставить его в тупик. Изначально поселение на этом месте называлось Шицзыкоу. Что по-китайске означает «Пасть льва». Якобы, в одном из парков стоит древняя статуя этого самого льва с распахнутой пастью. Но потом в Китай пришли англичане, и в порту чинился британский корабль под командованием капитана Уильяма Артура.
