Через пару дней начали прибывать первые сотрудники, направленные распоряжением Красного Креста. Первая — сестра Надежда Волконская. Высокая, строгая, лет сорока пяти, в сером платье и безукоризненно белом апостольнике, с проницательным взглядом и царской осанкой. В сопроводительных бумагах мелькали формулировки вроде «с согласия Её Императорского Величества», «уполномочена Главным управлением…». Сразу было ясно — дама не из простых. Волконская, но из какой ветви — не стал спрашивать. Показывать любопытство перед такими — себе дороже. Стало даже интересно, как она попала на фронт.
Волконская сразу оценила масштаб разрухи и объем предстоящей работы.
— Да поможет нам Господь, — сказала она, перекрестившись и глядя на меня. — Будем трудиться, князь. Порядок и чистота — прежде всего. Без этого и медицина бессильна.
Затем появился вольноопределяющийся медик Борис Лихницкий — румяный юноша с горящими глазами, только что со студенческой скамьи, полный энтузиазма и желания «служить Родине и науке». Он смотрел на меня с таким благоговением, что мне стало неловко.
— За честь почту работать под вашим руководством, ваше сиятельство! Я читал ваши статьи… Нас в университете учили по учебникам Баталова!
— К делу, Лихницкий, к делу, — прервал я его. — Работы хватит на всех. Принимайте аптечное имущество, если его привезут. В чем у меня есть серьезные сомнения.
Поставки шли через пень-колоду, мешали все кому не лень. Я вёл список всех «вредителей», с обещанием доложить Марии Федоровне. Помогало, но вяло — до Петербурга далеко, а местное начальство сидит в соседнем кабинете.
После Лихницского прибыло еще несколько фельдшеров, переведенных из армейских лазаретов — угрюмых, неразговорчивых мужчин, привыкших к военной службе. Среди них был и некто Петр Зубов, рекомендованный как толковый и опытный. Агнесс взяла под свое крыло двух санитарок, приехавших из России, — молоденькую институтку Варвару и вдову лейтенанта средних лет, решивших посвятить себя уходу за ранеными.
Я распределял обязанности, пытался навести хоть какой-то порядок в этом хаосе, осматривал помещения, планировал размещение операционной, перевязочных, палат для тяжело- и легкораненых, инфекционного отделения… Голова шла кругом.
Вечером второго дня, когда я, совершенно измотанный, стоял посреди будущего операционного зала — большой комнаты с высоким потолком, где рабочие как раз заканчивали белить стены, — я услышал за спиной знакомый хрипловатый голос:
— Эк вас угораздило, Евгений Александрович! Монастырь под госпиталь… Оригинально!
Я резко обернулся. Передо мной стоял кряжистый, невысокий человек лет пятидесяти, в шинели, с обветренным, но хитрым лицом и знакомыми смеющимися искорками в глазах. Бритый подбородок, густые усы… Сомнений быть не могло. Михеев. Доктор из питерской скорой!
— Александр Васильевич! Ты⁈ Какими судьбами?
Михеев расплылся в улыбке. Мы обнялись.
— Да вот, за длинной деньгой погнался. Позвонили из столичного Красного креста, предложили послужить. Думал, думал, потом решился. Семьи у меня нет, никто не всплакнет если что. Добрался до Харбина, а тут слух прошел — сам князь Баталов, светило наше, госпиталь Красного Креста открывает! Радость какая. Так что вот, принимайте пополнение! Опыт имеется, руки помнят!
Я искренне обрадовался. Михеев был специалистом от Бога. Такую практику прошел в скорой…
— Рад тебя видеть, Александр Васильевич! Очень рад! Ты мне здесь как воздух нужен будешь! Назначу тебя Помощником начальника госпиталя по медицинской части. Под твоим руководством будет штат старших докторов — коллежские и статские советники. Числом трое. Два хирурга плюс терапевт.
— А младшие врачи?
— Тоже трое ординаторов.
— Уже приехали?
— Пока нет, сам жду.
— А кто начальником по хозяйственной части?
— Ты его знаешь, Жиган.
— Ого! Помню, лично зашивал после покушения. Этот справится.
— Супруга моя будет отвечать за медицинских сестер и санитарок, пожалуй, это все — я развел руками — Дальше квадратное катай, круглое носи.
— Ну это завсегда так было в медицине. А в военной и подавно. Ладно, справимся.
Не прошло и нескольких дней, как территория у ворот нашего госпиталя-монастыря превратилась в подобие пристанционной площади. Видимо, слух о появлении большого количества «фангуй» (как нас тут называли) с деньгами, пусть и больничных, быстро разнесся по окрестным китайским деревушкам. Едва рассветало, как у входа уже располагались неизменные торговцы в синих ватных куртках и штанах.
Они сидели на корточках перед своими корзинами, разложив товар: все те же семечки и орехи, каменные печенья, сушеные фрукты сомнительного вида, иногда даже какие-то коренья, которые они на ломаном русском пытались выдать за чудодейственное лекарство. Гигиена, разумеется, была понятием относительным — все это пересыпалось грязными руками, лежало на земле. Но спрос был — и среди нашего младшего персонала — хотя я приказом по госпиталю прямо запретил что-либо покупать — и среди солдат из соседних частей, заглядывавших проведать товарищей или просто поглазеть.
