Пока происходило броуновское движение после награждения, я остался на месте. Вот бы сейчас закатить сюда штук пять транспортов с ранеными, как под Фэнхуанчэном. Чтобы крики, вой, мат. И запах смерти. Чтобы с сортировки еще живых с черными метками оттаскивали в палатку, наскоро уколов морфий. И санитар, нагрузив тележку, вёз ампутированные конечности хоронить в госпитальный отвал. Чтобы одуревшего от наркозов фельдшера, покурившего натощак, тошнило под палаткой. Вот было бы весело. Хоть раз в жизни черпнули бы полной ложкой то, на что погнали людей.
Я поправил ленту с орденом и пошел к собирающейся у входа толпе. Пора возглавить шествие по госпиталю. Сейчас пройдем парадным шагом, поулыбаемся, и всё закончится.
Раненые лежали тихо, укрытые чистыми одеялами. У нас они и так не грязные, на прачечной не экономим, но тут получился прогиб. Думаю, император живет в убеждении, что вокруг все пользуются только новыми вещами.
Началась раздача подарков. Какие-то очередные кружки и пряники с ладанками. Не знаю, заглядывать неинтересно было. Но раненые брали эти сверточки с удовольствием. Как же, царский подарок! Дома спрячут за иконостасом, будут раз в году доставать и показывать всем желающим.
Вдруг один из спокойно лежащих вскочил, начал что-то кричать бессвязно, захрипел, срывая с себя повязку. Зрелище не для слабонервных, конечно.
Михеев рванулся первым. Быстро, уверенно, без суеты.
— Тише, братец, тише… Сейчас, сейчас… Тебе снится. Ты в госпитале. Всё хорошо.
Вот откуда у них силы берутся? Немаленький Михеев еле удерживал раненого, который по идее должен лежать тихо и уставать даже после того как кружку в руках подержит.
Такое случается. После фронта — слишком часто. Человеческий мозг не может без конца держать в себе этот ужас. Мы уколем, он уснёт.
Император стоял неподалёку. Его лицо — багровое, напряжённое. Плечи дрожали. Глаза — стеклянные. Он смотрел не на солдата. На меня. Как будто я подговорил раненого на буйство.
Генералы вокруг сгрудились, пытаясь поглотить эту неловкость. Кто-то уже что-то шептал.
Что ж, Ваше Величество, добро пожаловать в реальную жизнь.
Я посмотрел в сторону. Великая княгиня смотрела на меня. Её лицо было бледным, но спокойным. Наши взгляды встретились. И я… подмигнул ей. Легко, дерзко. Словно говоря: вот она — наша жизнь, без лаков и позолоты. Настоящая.
На её лице промелькнула еле уловимая тень… понимания?
Император взял себя в руки. Кивнул сухо, словно проглотив что-то острое.
— Ваше Императорское Величество, — произнес я ровно. — Прошу прощения за инцидент. Солдат в бреду. Последствия контузии и лихорадки. Мы им займемся.
— Благодарю, князь, — произнес он, наконец, голос его все еще дрожал. — Прошу продолжать работу. Наверное, мы продолжим обход, — он обвел взглядом медиков. Его взгляд остановился на Гедройц, — … с Верой Игнатьевной. Прошу. Покажите нам условия и методы работы. Говорите, у вас первый на фронте кабинет икс-лучей? И где же господин Бурденко?
Гедройц выпрямилась, коротко поклонилась.
— Почту за честь, Ваше Императорское Величество.
И все пошли, будто ничего не случилось. Опыт, конечно, не пропьешь. То, что я видел настоящие эмоции самодержца — редкость.
В этот момент ко мне неслышно подошел Ли. Он стоял рядом, не приближаясь вплотную.
— Друг мой, — сказал он по-русски, почти без акцента. — Вы работаете… очень хорошо.
— Я стараюсь, учитель.
— Новости из столицы, — продолжил он, глядя куда-то в сторону. — Адмирал Алексеев… его прошение об отставке, как вы знаете, подписано. Больше он вам не навредит. И господин Витте… тоже близок к отставке. Говорят, сам подаст в ближайшие дни.
Я пожал плечами. Мне было все равно. Я волновался только за Агнесс.
— Все идет, как должно идти, — продолжил Ли. — Не все в Петербурге довольны войной. Не все считают её нужной. Есть и те, кто понимает, что нужно начинать мирные переговоры.
— Это будет зависеть от японцев.
— И от них тоже. У меня просьба. Одна, главная. Мы договаривались.
Он повернулся ко мне, темные глаза его смотрели внимательно. Я вспомнил. Да, было такое еще в бытность моей работы в Москве. Это как договор с дьяволом — тоже требуют оплату в самый неподходящий момент.
— Он сейчас будет беседовать с вами, и спросит. Ваш ответ: Маньчжурия должна остаться за Китаем. Больше ничего.
— Хорошо. Я все понял.
— Я добился для вас одной возможности, — произнес Ли. — В любое время. Приезжать в Царское Село. Вам будет дана постоянная литера.
Постоянный пропуск в Царское Село. Золотой ключик от дверей к высшей власти. Возможность доносить свои мысли прямо до Императора, минуя любые инстанции. Вернуться в эпицентр событий, получить влияние, возможности… Все, о чем я, наверное, тайно мечтал в самые тяжелые моменты. Я вздохнул. Опять меня опутывают паутиной обязательств.
Но сейчас… Сейчас я был посреди госпиталя, среди криков раненых, запаха крови и грязи. И в глазах у меня стояло бледное лицо Агнесс, которая поехала за мной на край света.
